Автор:Светлана Внукова

Второй:Александр Тумилович.24 года Светлана Жданова задавала вопросы.И вот уже семь лет вопросы задают ей.«СГ» решила спросить руководителя управления Росохранкультуры по Центрально­му федеральному округу о главном.

Первый:Александр Барынин.24 года Светлана Жданова задавала вопросы.И вот уже семь лет вопросы задают ей.

«Да вот же вертолет!—сказала Аннэта Басс Владимиру Путину.—Сядем,Волга в это время неширока,ключи от музея у меня с собою…»

О страусином филе,губительных свойствах литературы и ушедших в народ идеях

Сысуев,Тархов и другие на языке Гете и Шиллера.1976-й.«Разрядку международной напряженности» сменяет «новый виток гонки вооружений»,а по улицам закрытого для иностранцев советского города разгуливают граждане ФРГ,и Ольга Никифорова знает об этом.Последние пятнадцать лет эта симпатичная и на редкость по­зитивная самарчанка переводит на язык Гете и Шиллера самарскую власть.А первыми ее «подопечны­ми» были западногерманские нем­цы.Каким-то чудесным образом ме­таллургам удалось ввезти в одну из столиц советского ракетостроения спецов из страны,входящей в НА­ТО.По будням западногерманские немцы ставили на «Металлурге» но­вейшее оборудование для алюмини­евого проката,а выходными гуля­ли.От Волги по Полевой до вокзала.Они называли ее вольером,терри­торию,которую им определили для променада.На «Металлург» ездили заводским автобусом,с самарскими коллегами общались через перевод­чиков,и Ольга Никифорова—одна из представителей этой редкой для Самары тех лет профессии.—Вы,наверное,Ольга Петров­на,языковую школу окончили?—Да нет—обычную.Я с Тархо­вым училась.В шестой.Он постар­ше,но в волейбол мы с ним бились.—А как попали на «Метал­лург»?—А с улицы.Преподавала немец­кий в 16-й и вдруг узнаю,что и в на­шем городе работают переводчики.Приехала на завод,меня там проте­стировали,но сказали,что шансов устроиться никаких—слишком мно­го желающих.А через месяц звонят:принимаем.В школе я получала 110.На заводе предложили 160.А у ме­ня муж еще в институте учился.Ну и ушла я к немцам.—Иэто были первые в вашей жизни живые немцы?—До этого вживую слышала толь­ко Орешко(декан Куйбышевского пе­динститута.—Ред.)и его коллег.—А первый рабочий день хо­рошо помните?—Отлично!Мне вручили метлу и велели мести площадку—немцы как раз в этот день приезжали.—Ну а как подмели?—А как подмела,сказали:ходи вот за этим переводчиком.И я хо­дила за переводчиком,который год уже работал,а он отлучился.И не­мец его ко мне:«Их браухэ айне фе­дер».Меня в институте учили,что федер—это перо.Ну и я стою,гла­зами хлопаю.Работяги подходят:чего ему?«Перо»,—говорю.Они:«Ха-ха-ха!Да пружину,наверное».Прибегаю в бытовку,лезу в словарь:действительно,федер—перо,но тех­нический вариант перевода—пру­жина.И вот таких вот ляпов у меня было… Потом,правда,немца дали,который по-русски немного знал.И я за ним полгода ходила и спраши­вала:а это по-немецки как?а это?Зато теперь могу насос от компрес­сора отличить и рассказать,что та­кое фитинг.Дочь хотела на эту сте­зю толкнуть.Она заглянула в «эссе»,которое я переводила,там речь о бе­тононасосе шла,и сказала:«Спаси­бо,нет».В лицее английский препо­дает.—Произношение ваше ваших первых немцев устраивало?—Произношение у нас было нор­мальным:мы же,кроме Орешко,пленки в институте слушали.Нем­цев напрягала наша гэдээровская лексика.—Восток и Запад и по части языка отличались?—Очень сильно.Вообще в Гер­мании когда-то было 150 княжеств,в каждом—свой диалект.Например,город Штутгарт—это Швабия,и это швабский диалект.—Вы на каком говорите?—На литературном,который сложился в 18 веке,когда все эти княжества объединились.Но немцы—каждый говорит на языке той ча­сти Германии,в которой родился.В Швейцарии вообще—туши свет.Я как-то с врачами нашими в глубинку швейцарскую на конференцию езди­ла и первое,о чем местных попроси­ла,—говорить на литературном не­мецком.Иначе,говорю,не пойму.—А они вас на антисоветские разговоры не толкали,эти нем­цы с металлургического?—Да я как-то умею уходить от от­ветов на нежелательные вопросы.Хотя сказать,чтобы эти немцы бы­ли какими-то уж особенными про­вокаторами… Нет.Обычные люди с обычными проблемами.Подхо­дит,помню,как-то немец чужой:«Зуб болит—пойдем со мною в мед­пункт».—«А почему не со своей пе­реводчицей?»—«Я тебе доверяю».—Мама родная.—Не то слово.И лечила,и роды у жен принимала…—Почему ушли?—А меня «купили».Новые же времена начались,а я уже до началь­ника бюро переводов дослужилась и,замещая начальника международ­ного отдела,по 320 рублей получа­ла,но мне предложили 500.—Это кто же так расщедрил­ся?—Заводу «Экран» понадобился переводчик.Наши все отказались.Немцы два года как уехали,мы од­ними письменными переводами за­нимались,и коллеги побоялись,что не смогут соответствовать.«Раз,—говорит начальник,—не хочет никто—сама берись».А я и с радостью.Я же бабами руководила и прямо ис­страдалась вся.А тут никакого руко­водства и работа,которую люблю.Немцы с «Экрана» послушали мой немецкий и—к человеку,который их принимал и собирался открыть российско-немецкое предприятие:«Купите ее».Ну,он предложил мне зарплату,которую на «Металлурге» в те годы главный инженер получал.—А потом вы во власть пош­ли.—Я еще в 92-м ездила с делега­цией горадминистрации в Штут­гарт.Они же при Сысуеве городами-побратимами стали—Самара и Штутгарт,и очень много было кон­тактов.Ну и,видимо,те,с кем тогда по газовым заводам лазила,дали ре­комендацию,и меня стали пригла­шать.И областная администрация,и городская.—Вам удалось,насколько я знаю,поработать со всеми са­марскими градоначальниками и губернаторами новейшей исто­рии.Кто труднее всего поддавал­ся переводу?Лиманский?—Георгий Сергеевич—это,конеч­но,«пестнь»!По части косноязычия равных ему нет.Титова тоже очень непросто переводить—из огня в по­лымя бросается.То про озимые и яровые говорит,то вдруг о крупно­фюзеляжных самолетах.—Шутки юмора трудно пере­водимы?—Если это не игра слов,то про­блем никаких.И поэтому когда кто-нибудь собирается рассказать анекдот(чаще это на банкетах слу­чается),сразу предупреждаю:игру слов не переведу.То есть переве­сти можно,но очень долго придет­ся объяснять,где главное и почему надо смеяться.Хотя,бывало,немцы быстрее,чем я,догоняли.У нас на «Металлурге» работал Ленин Федо­тыч такой… не помню фамилии… Так он с таким блеском юморил,что они за ним записывали.А я частенько попадала впросак.Скажем,говорит как-то:«Завтра у нас День металлур­га,а сила металлурга,как вы знаете,в плавках».Я,не долго думая,пе­ревожу:в купальных трусах.У нем­цев глаза по плошке,а тот,что рус­ский понимал,заливается:«Ольга,не трусы,а расплав».Тут и осталь­ные ржать.Я краснею,бледнею,а они:гут,гут—хорошо перевела.—Вот этот перевод,о котором мы с вами сейчас говорим,это синхрон?—Вообще есть три категории переводчиков.Синхронист—выс­шая.Ниже—последовательный пе­реводчик,и еще ниже—переводчик текстов,хотя это тоже своего рода искусство.Я специализируюсь на последовательном переводе.Это когда говорят и переводят такими относительно большими периода­ми.А синхронист переводит без пауз.Сидит на установке синхрон­ного перевода в наушниках и гово­рит в микрофон все,что говорят в зале.И надо иметь огромный сло­варный запас,высочайший темп речи и очень быстро соображать.—А вы соображаете на ка­ком?—Думаю я на русском.—А в свободное от переводов время чем занимаетесь?—В институте занималась во­лейболом и греблей,за что меня Орешко крепко любил.Теперь экс­курсии по Самаре провожу.Для болгар и шведов—на русском.Для немцев—на немецком.И это,кста­ти,две разные вещи—экскурсия на русском языке для русских и на не­мецком для немцев.—Ив чем же разница?—А вы историю нашу знаете.А они не то что о Зеленко не слы­шали—кто такой Чапаев не зна­ют в упор.И им незачем говорить,что дом построен в 1903-м.Доста­точно сообщить,что здание нача­ла века,когда царил «югенштиль»—стиль «модерн».А еще лучше уго­стить какой-нибудь байкой,свя­занной с архитектурным памятни­ком.Ну чтобы люди ахнули.Или посмеялись.—Не могу не воспользовать­ся случаем и не спросить—как эффективнее учить язык?Ме­тодом погружения?—Хороший способ.Но вообще все зависит от умения слышать и воспроизводить.С возрастом спо­собность к языкам падает.Дети усваивают значительно лучше,но и быстрей забывают.В Самаре не­мецкая семья работала,ребенка водили в наш детсад,и он там на­столько хорошо русскому выучил­ся,что когда дитенок какой-то из наших фашистом его обозвал,ска­зал ему:сам фашист.Уехали.Лет через семь я их навещаю,в прихо­жей встречает лоб такой.Я ему по-русски:«Саша!Как дела?».А он:«Ольга,я ничего не помню».—Ипоследний вопрос.Все как-то свалить с родины норо­вят.У вас мысли не возникало?-Никогда.В Германии ведь на­ши очень плохо интегрируются.Даже если знают язык.Даже вот эти немцы этнические,которые в перестройку из России туда лома­нули,с трудом находят работу.Да­же совсем молодые,те,которые школу там уже заканчивали.Ну и потом,я Самару люблю.

Откуда есть пошел студенческий театр эстрадных миниатюр.Его родители хотели,чтобы он стал врачом.И он им стал.Но склонное к лицедейству студенчество знает Геннадия Ходакова как одного из отцов-основателей Самарского фестиваля эстрадных театров «Веселый самовар».—Вчера в Волгограде,Геннадий,от­крылся традиционный,27-й по счету,фе­стиваль студенческих театров эстрадных миниатюр.И знаете,о чем я подумала?От­личный повод встретиться с вами.Встре­титься и поговорить о первом самарском стэмовском фестивале.Ведь именно Вол­гоградский,точнее,оглушительная побе­да на Волгоградском в 1986 году команды «Куполин» из самарского политеха,побу­дил вас заняться организацией аналогич­ного форума в Самаре.—Ну,в общем-то,да.Сам я уже окончил мединститут,но в свободное от врачебной практики время писал для самарских СТЭ­Мов,а на тот момент еще и ставил по прось­бе друзей в «Тип-Топе»,это плановый инсти­тут,один свой спектакль—«Ящик с сюрпри­зом».Ну и приходит к нам на репетицию Ми­ша Нейштадт(сейчас один из ведущих самар­ских шоуменов,а тогда руководитель СТЭ­Мом политеха)и говорит:« Дай сценарий.На фестиваль в Волгоград пригласили,а ехать не с чем».—Беда была с текстами?—Еще какая!Так вот,я говорю:«Бери.Бе­ри,но есть условие – я еду с вами».Мало того,я им еще и тапера своего дал—Сашу Финкель­штейна,спектакль-то музыкальный.Тапер от бога.Ни одной ноты не знает,но нашепчешь мелодию—тут же изобразит.-А что же вы с «Тип-Топом»-то не по­ехали?—А волгоградцы тогда только политехни­ков собирали.Ну и наши взяли Гран-при.—Про что спектакль?—Пародия на наше тогдашнее телевидение.Дикторская подводка,и как бы шли переда­чи.Была такая—«Больше хороших товаров»,помнишь?Прилавки пустые,а по «ящику» про товары.Ну и мы про них.На знакомые всем до боли мелодии.—Вечерами чем занимались?—Жили все приезжие в одной гостинице «Юность»,а там зальчик небольшой с пиани­но,ну и мы устраивали джем-сейшн такой стэ­мовский.Одесситы потом назовут то,чем мы там занимались,«гэками».А мы это наше дело звали «бяками».Что такое «бяка»?Это паро­дия.Днем ты смотришь официальные высту­пления коллег,а вечером в неформальной об­становке предлагаешь пародию на увиденное.Чистый импровиз.Причем тут же кто-то дела­ет пародию на твою пародию,и так до утра под самовар с бутербродами.И это одновременно был и релакс,и мастер-класс,и лаборатория,потому что многие «обкатывали» здесь мини­атюры,которые по каким-то причинам не по­падали на большую сцену.Сыроваты,может быть,были.А может,чересчур остры.С ма­терком.Такой «Комеди Клаб» восьмидесятых.—Кстати,как вам этот проект?Я о «Ко­меди Клаб».—Нет,ну начинали они очень хорошо.Но сейчас,по-моему,уже мало чем отличаются от «Кривого зеркала»,которое так яростно кри­тиковали.Все шутки на уровне нижнего бю­ста.—Да просто ребята тупо срубают баб­ло.Пока пипл хавает.—Возможно,хотя потенциал актерский у ребят потрясающий.У нас,между прочим,тоже такие актеры в самарском СТЭМе были!Я про восьмидесятые.И в медицинском,и в связи,и в пединституте,и в авиационном,и в плановом,и,конечно же,в политехе.Ну и,естественно,мне стало обидно.В Киеве фе­стиваль есть,в Донецке есть,в Волгограде есть,а в Самаре,которая и в Волгограде всех сделала,и в Киеве,и в Донецке первые ме­ста брала,– нету.Ну и пошел я к другу свое­му Сереже Федорову,он тогда еще не был ме­диамагнатом,а был журналистом «Волжско­го комсомольца»,пошел к Саше Мескину,ко­торый был директором Дома молодежи,в ко­тором работала и Тома Гусева.Пришел и ска­зал:«Ребята,Самара в Волгограде всех сде­лала,а своего фестиваля у Самары нет.Есть междусобойчики.Но это ж фигня!».Они со­гласились—фигня,и мы всей этой нашей мо­гучей кучкой—в обком комсомола.Написа­ли,как сейчас говорят,бизнес-проект и – к первому секретарю.А он нам—не только «до­бро»,но и деньги.Ну и завертелось.—А почему «Веселый самовар»?—А потому что под эгидой «Волжского комсомольца»,в котором была одноимен­ная рубрика,где Юра Воскобойников раз­мещал свои замечательные карикатуры.Ну уж и мы постарались.Со всей страны(тог­да она называлась Советский Союз)собра­ли коллективы,и только лучшие.Днепропе­тровск,Минск,Пермь,Волгоград… Театров шесть,наверное,приехало.С нашей сторо­ны восемь,не меньше.Арендовали ОДО.На­род ломился.Все восемь дней.И так всякий раз.Мы это мероприятие в мае проводили.С 1-го по 9-е.—И когда последний «Cамовар» стави­ли?Вот этой вашей могучей кучкой?—Последний?В 91-м,потому что рух­нул Союз.Рухнул Союз,рухнула КПСС,ну и ВЛКСМ,который давал на фестиваль деньги.Но мы красиво ушли.Мы в 90-м,опять-таки,взяли в Волгограде Гран-при.—И чем на этот раз удивляле?—Спектакль назывался «До свидания,Са­ша».И это был последний мой спектакль на тот момент.То есть я и потом в Волгоград ез­дил.Но уже как член жюри.—А можно о спектакле подробнее?—Там много всего.А подтолкнуло меня к этой вещи… У меня друг есть – Боря Горелик,минчанин.Мы с ним в 86-м познакомились.Вот на том самом Волгоградском фестивале.Он в Минском политехническом преподавал и руководил театром «Коллизей».У Бори—дочка Элинка,одного возраста с моим стар­шим сыном.Она танцами занималась.Баль­ными.Их было сорок в коллективе,детей.И они поехали выступать в Гомель.А танцева­ли на открытой эстраде.Сорок минут.И все это время шел снег.А был май 86-го.И толь­ко что долбанул Чернобыль.Но никому и в голову не пришло,что снег может быть ра­диоактивен.А через год в коллективе начали болеть дети.Стали обследовать,и обнаружи­лось,что и у Элины очень плохая кровь.Че­тыре года стэмовцы всего Союза Элинку тя­нули.Мы устроли ее на лечение в Москву.Кто-то сказал,что может помочь икра.Мы скидывались и из Волгограда везли в Минск черную икру трехлитровыми банками,а из Владивостока – красную.Но не помогали ни лечение,ни икра.И когда в 90-м я с двумя ре­бятами из «Тип-Топа» приехал в Минск на юбилей «Коллизея»,то после спектакля Бо­ря отозвал меня в сторонку и сказал,что вы­ход только один – ехать в Штаты.Причем на­совсем.Только там делали пересадку костно­го мозга.В апреле они должны были улетать в США,а в феврале Боря в последний раз при­вез в Волгоград «Коллизей».А я привез вот эту свою сборную.И вот этот свой спектакль.О том,что Боря уезжает,кроме меня не знал никто.«До свидания,Саша,или Проходной двор»—так,если быть уж совсем точным,этот спектакль мы назвали.Первая новелла о двух пианистах.С детства дружат.Живут в сосед­них дворах,ходят в одну школу,музыке учат­ся вместе и,повзрослев,вместе дают концер­ты.Но после очередного один говорит вдруг другому:«Больше мы с тобой играть не будем—я уезжаю».—Почему?—А все остальные новеллы,они вот на этот вопрос и отвечают.В каждой – разные герои:дворник,акционер,любимая,друг,со­ратник,брат… И ситуации разные—преда­тельство,унижение,глупость,жадность,не­понимание,невозможность защитить своего ребенка… На первый взгляд,разные.—А на второй?—А на второй—это все то,что и понуждает людей к эмиграции,которая совсем не обяза­тельно географическая.Которая может быть,а чаще всего бывает,внутренней.—А спектакль-то страшненький.—И одновременно очень смешной.И они все в зале и плакали,и смеялись.Одновре­менно.—Борис уехал?—Да.—А девочка выжила?—Практически одна из всего коллектива.

«Слышу денег легкий шелест—это лох пошел на нерест»,слова народные

Он вернул меня к личной жизни.Но даже не подозревает об этом «Надо внушить мужчине,что он замечательный или даже гениальный,но что другие этого не понимают.И разрешать ему делать то,что не разрешают дома.Например,курить или ездить куда вздумается.Ну а остальное сделают хорошая обувь и шелковое белье»,—делилась секретами обольщения Лиля Брик.У МЕНЯ не было.Ни шелко­вого белья,ни обуви.И как след­ствие – кавалеров.С бельем и обув-кой в стране вообще была напря­женка.Страна выпускала отмен­ные автоматы,замечательные ра­кеты и черт-те сколько сплава чу­гуна,но девушки этой страны хо­дили разутыми.Буквально ни в чем,если только не жили в столи­це нашей родины Москве или не имели в родственниках людей ро­мантических профессий.Ну,ска­жем,дипломатов,строителей каких-нибудь Асуанских плотин,а еще лучше завмагов.Можно было обуться в хорошую обувь у спе­кулянтов.Их и закрытый от ино­странцев город Куйбышев имел.На железнодорожной станции «Энер­гетик».Но на «Энергетике» за пару новых туфель требовали вашу зар­плату.Или даже две.Ну а поскольку родители мои людьми себя счита­ли здравомыслящими,то находили зарплатам своим более достойное,на их взгляд,применение.Профес­сии же имели самые прозаические,так что ходила я в отечественных,на сплошной подошве,сандалетах,которые на ступнях моих 39 разме­ра походили на ласты и популярно­сти не прибавляли.Отсутствие моей популяр­ности у лиц противопо­ложного пола поначалу мало трогало моих роди­телей.Однако к 18-ти я им обрыд­ла,видимо,до такой степени,что желание сбагрить дочь хоть кому-нибудь перевесило здравый смысл,и мама сказала:«Ехай.Бери деньги,ехай на «Энергетик» и купи уже се­бе чего-нибудь на каблуке,а то бу­дешь мозолить нам с папой глаза до самой нашей кончины».И я поехала и сразу же их уви­дала.Сразу,как только окунулась в бурлящий поток рыночной стихии.В отличие от осетрины босонож­ки на барахолке очень просто мо­гут быть и второй свежести.И даже третьей.И мои были именно таки­ми,но…Четыре сантиметра плат­форма.Белая.Тринадцать сантиме­тров каблук.Черный.И—Holland,тиснутое серебром на внутренней стороне ремешка!—Сколько?—простонала я.—Сорок пять,—сказала спеку­лянтка голосом ведьмы Урсулы,и сердце мое остановилось:мама да­ла мне половину своей зарплаты,то есть 40 рублей ровно.К счастью,спекулянтка не захотела возиться с моим трупом и скинула до сорока.Переобулась я не отхо­дя от кассы,и тут же из шмакодявки(164,если не горблюсь)преврати­лась в модель(164 плюс 13);на мне тут же женился голубоглазый блон­дин,и мы с утра и до вечера мота­лись по городу Куйбышеву и его окрестностям,при том что каблу­ков я не снимала даже в горах Жи­гулях.Трагедия произошла в сен­тябре.Я даже помню число.19-е.19 сентября милому стукнуло 19.И мы спускались Полевым спуском к реке распить в связи с этим буты­лочку добытого по страшному бла­ту «Рислинга»,а там же ступенечки.И я сделала шаг,другой и чую:пло­щадь опоры как-то вдруг сократи­лась.Упираюсь носками в платфор­мы,а каблуков-то под пятками нет!Оборачиваюсь—лежат на предыду­щей ступеньке.—Кончено!—поняла я и опусти­лась рядом с опавшими каблуками.Мужу,видимо,тоже не захотелось возиться с моим трупом.Он освобо­дил меня от останков туфель,влил в остывающий рот «Рислинга» и по­тащил,еще совсем недавно доста­вавшую ему до мочки уха,а теперь бултыхающуюся где-то под мыш­кой,к дому быта «Горизонт»—тот был тогда,и был через дорогу.—Издеваетесь?– поинтересовал­ся сапожник.– Тут же сгнило все!Я опять начала оседать.«Сто­ять!»—приказал супруг,и мы дви­нулись к остановке 24-го.Но в ма­стерской на Некрасовской нам за­дали тот же самый вопрос.—Ну,босой я тебя по городу больше уже водить не могу,—чи­стосердечно признался голубогла­зый блондин.—Едем домой,а зав­тра с утра прочешем Советский с Кировским.И если успеем,Желез­нодорожный.Мы и Октябрьский успели про­чесать.И когда,«свершив печаль­ный круг»,опять оказались в Ле­нинском,спутник ударил себя гол­ландской платформой по лбу.—Слушай,а чего мы на Самарскую-то,к Ибрагиму не схо­дили?!И мы пошли к Ибрагиму на Самарскую.Точнее,на один из ее углов,где притулилась к «сталин­ке» крохотная будочка бритого на­лысо сапожника.Осмотрев моих инвалидов,Ибрагим сказал—остав­ляй,и буквально утром следующего дня муж вернул мне туфли месте с каблуками и моей верой в собствен­ную привлекательность.Тридцать три года про­шло с того незабываемо­го лета,а сапожник,су­мевший сделать то,за что не взялся ни один из тогдаш­них сапожников нашего города,по-прежнему на Самарской.Все так же сидит на крытой овчиною табуреточке и молоточком постуки­вает.С раннего утра до позднего ве­чера.И,по-моему,без выходных.И все так же налысо брит.И все та же кепка-аэродром висит на гвоздике.Будочка,правда,уже давно не де­ревянная.Да и не будочка никакая,а такой вполне себе хай-тековский модуль.Но как и тогда,на мастер­ской никаких вывесок.А зачем?И так вся Самара знает,кто там и чем занимается.Ну а что касается меня,то вся­кий раз,когда я прохожу или про­езжаю по Самарской мимо мастер­ской Ибрагима,то шлю ему в мыс­лях приветы.А когда ко мне приез­жают гости из других городов,то,знакомя приезжих с достоприме­чательностями,сначала веду любо­ваться видом,который в устье Са­марской площади открывается.По­том они фотографируются у соро­каметрового подножия тринадца­тиметрового парня с парапланом.Потом мы не торопясь идем к ис­току Самарской,и я прошу их об­ратить внимание и на то,и на это.И,наконец,торжественно гово­рю:«Вот,смотрите – человек.Си­дел тут и при Хрущеве,и при Бреж­неве,при Черненко,Андропове,си­дел при Горбачеве,Ельцине,Пути­не… Его не было,когда площадь на­зывалась Приходской,Торговой и Воскресенской.Но он уже посту­кивал своим молоточком,когда она стала Самарской,на три года сдела­лась Устиновской,а потом обратно в Самарскую превратилась.Храм Георгия Победоносца возводили на его глазах,и вот эти все нынеш­ние дома и монументы,и 30-струй­ный фонтан.Он помнит,как разби­вали скверы и устанавливали мар­шальский бюст.И лично я уже не представляю эту нашу площадь без Ибрагима.А сам,между прочим,из Дагестана.Удивительной республи­ки площадью 50 300 км,полови­на из которых высоченные(до 4,5 км)горы,и где одних только госу­дарственных языков 14,из кото­рых Ибрагим наш совершенно точ­но знает два – русский и лакский.А потому,что как и космонавт Ма­наров,лак.Лакцы — коренной на­род Дагестана.Славятся как гон­чары,ювелиры,земледельцы,жи­вотноводы.И Ибрагим,когда па­цаненком был,пас овец.Он в Аку­шинском районе родился,в селе Ул­лучара.А в наши места приехал в 57-м.Тетушку навестить.Но уже в 68-м стучал молоточком на углу Са­марской площади.И по-прежнему,как видите,тут».Почти полвека!– уважительно цокают языками и качают голова­ми мои экскурсанты.Потом разъ­езжаются по своим городам,а когда звонят,непременно спрашивают:«Ну как у вас там?Ибрагим на ме­сте?» Достопримечательность го­рода!И как у всякой достопримеча­тельности у Ибрагима—свой исто­рик.И не абы кто,а «Золотое перо Самарской губернии – 1999» Ни­на Алпатова.Я Нину лично знаю – мы с ней в «Самарских известиях» работали,и мне страшно нравится,как она Ибрагима в нынешних сво­их публикациях называет.Свобод­ный художник самого малого биз­неса.Вот так поэтично.И это от нее,от Нины Алпатовой,я узнала,что фамилия у Ибрагима Гамадов,что младший сын у него – юрист и в Самаре,а старшие дети теперь уже в Махачкале,и что сам он в ул­лучаровском своем детстве пять раз смотрел мюзикл «Свинарка и па­стух» и мечтал,как и главный герой этого фильма,стать знаменитым на весь Союз чабаном.И,по-моему,мечта эта детская осуществилась,хоть Ибрагим и не пастух никакой,а сапожник.

О круговороте кадров в природеВ Москву,в Москву,в Москву—заклинали три чеховские сестры,с одной лишь столицею связывая надежды на счастливую будущность.Аня Шемякина в Москве с пеленок.Но будущее свое связывает не с Москвой,а с Самарой.Со студенткой 4-го курса Высшей школы экономики Аней Шемякиной мы по­знакомились в Москве.За полчаса до заседа­ния президиума «Самарского землячества».Аня подала заявление о приеме в эту обще­ственную организацию,и пока самарские мо­сквичи

Андропов,Горбачев,Ельцин,«питерские» и очень нерадостные выводы(Окончание.Начало в № 29)-Куда вы свой ваучер вложили?—Подарил внуку.А он в МММ вложил и погорел.Школьником был.Что он мог по­нимать.—Самая главная ошибка ельцинской поры,если таковые,на ваш взгляд,бы­ли.—Смена общественно-политического строя.Но это не ошибка,а преступление.Преступление,которое повлекло за собой трагические последствия.-Что бы вы сделали,если бы у вас по­явилась возможность последствия эти если не устранить,то хотя бы минимизи­ровать?Вот прямо с сегодняшнего дня?—Так ставить вопрос нельзя.Это наи­вно.Страна находится в такой яме,вылез­ти из которой очень и очень трудно.Нужна серьезнейшая кропотливая работа.Нужно менять сознание.Объединять людей.Пото­му что все разговоры о единстве России,они не имеют под собой никакой базы.Пришло новое поколение,воспитанное на том,что­бы брать и не давать.И эта тенденция поо­щряется.И до тех пор,пока она будет поо­щряться,до тех пор страна будет находиться на 150-м месте.—Но неужели вы не видите в действи­ях нынешней власти ничего,что шло бы на пользу отечеству?-Практически не вижу.—Ну выстроена же вертикаль власти.Путиным.Или вы с ним никаких надежд не связывали?Или связывали?Все-таки птенец гнезда Андропова.—Я встречался с Путиным,мы беседо­вали,правда,на ранней стадии его работы в Кремле.И тогда казалось… Он достаточно умный человек,Путин.Получил неплохое образование.Окончил академию госбезо­пасности,скажем так.А там,вообще говоря,учат неплохо.Но дело в том,что он окружил себя семьей такой,кланом таким,понимае­те ли…—Вы питерских имеете в виду?-И питерских,и ельцинских,которые продолжают ту же самую ельцинскую ли­нию.И в кадровой политике,и в экономи­ке.Увлеклись финансами.Эта сторона дела имеет очень большое значение,но реальной экономикой,производством тоже же надо заниматься.А сейчас развалились не только заводы,не только колхозы.Развалились це­лые отрасли.И восстановить очень сложно.Дело ведь уже не только в средствах произ­водства,дело в людях.Сейчас даже если мы получим финансовую возможность заводы восстанавливать,мы этого сделать не смо­жем.Нет кадров.Нет рабочих,нет конструк­торов,нет технологов.Нет организаторов производства.Молодежь не идет в техниче­ские вузы,потому что по окончании техни­ческого вуза негде работать.—Ваш внук где учится?-Он окончил в свое время «Плехановку» и сейчас…-В бизнесе.—Он—не бизнесмен.Он—наемный работ­ник.В фирме,которая занимается мобиль­ной связью.—Ну и он вас не разочаровывает,внук ваш?Ваши дети?Их друзья?-Ну,во-первых,у меня внуков чет­веро.Еще один окончил МГУ,физико-математический факультет,и работает по специальности в научно-исследовательском институте.Внучка окончила МГТУ имени Баумана,технический вуз,работает в систе­ме информатики и программирования и как специалист нарасхват.Дочь работает в вузе,профессор доктор наук… Ребята у меня не все современные.—То есть хорошие ребята.—Хорошие.И друзья у них хорошие.—Так,может,у них получится то,что у нас не получилось?-Черт его знает… Они вне политики.-Не хотят родину в свои руки брать.—Да и я,вообще говоря,не политик.Если мою биографию внимательно посмотреть,то можно увидеть,что я почти все время на хо­зяйственной работе был.Это у меня получа­лось.—На дипломатической тоже у вас хо­рошо получилось.Второй «карибский кризис»,можно сказать,«разрулили».—Да,сложная была ситуация.Я за рабо­ту на Кубе два ордена получил.От кубинцев и советский.-Кстати,о международной политике.Как у нас с этим сегодня?-Нет не только друзей,соседей,с кото­рыми мы бы жили в дружбе и согласии,и тех нет.И отношение к нам западных стран са­мое неуважительное.Нас не уважают,с нами не считаются,и когда обсуждаются какие-то экономические вопросы и возникает во­прос—какая экономика в России,то зару­бежные общественные деятели говорят:«А мы не знаем российской экономики,мы зна­ем только российскую нефть и российский газ.Мы знаем,что во Франции производят,что производят в Германии,а что производят в России,не знаем.Чем еще в России занима­ются,кроме нефти и газа?».Я утрирую,ко­нечно,но по существу это так.Нас не уважа­ют.В грош не ставят.—Короче говоря,в битве… в соревно­вании двух систем победили Соединен­ные Штаты Америки.—Сейчас я бы и так не сказал,потому что американцы сами попали в такую ситуацию,что дай им бог выбраться из долгов,кото­рые они понабрали и за пределами страны,и в своей стране.И вообще сейчас в капитали­стическом мире происходят очень серьезные процессы такого пересмотра,я бы сказал,по­зиций.Думаю,мы находимся на каком-то ру­бежном этапе.—Мир снова левеет?-Трудно сказать.Вот,положим,в Латин­ской Америке сейчас очень серьезный крен произошел в левую сторону.Бразилия,Ар­гентина,Венесуэла,Эквадор,Чили,Никара­гуа… Это же…-…континент практически весь.А в Европе что,на ваш взгляд?—Ну во всяком случае,вот этот кризис встряхнул многих и в Европе.Пришло пони­мание того,что нужна коррекция политиче­ской системы.Ведь об этом и мы у себя здесь сейчас говорим.Но говорить-то говорим,а когда дело доходит до конкретных действий в русле модернизации,выражаясь современ­ным языком,политической системы,боим­ся.Мы даже четко обозначить направление движения не решаемся.А процесс-то нарас­тает.Смотрите,что произошло в Калинин­граде.Какие события.От этого уже не отмах­нешься.Это не Пикалево.Это посерьезнее.И власти должны серьезно подумать над тем,как не довести Россию до ручки.Я уж,навер­ное,не увижу,но хочется думать,что Россия все-таки обретет достойное место в мире.Что к русским начнут относиться с уважени­ем.Ведь за рубежом-то не только к государ­ству нашему и к нам ко всем относятся плохо.Если у нас есть деньги—берут наши деньги,но все равно относятся плохо.Даже за то,что мы много платим,и то нас не уважают.—Из современных стран,в каких,на ваш взгляд,устроено все наилучшим об­разом?В скандинавских?-Я,вообще говоря,не специалист в международной политике,чтобы глубокий какой-то анализ делать…—Я о бытовом комфорте.—Но они и платят 60 процентов налогов.А не 13,как мы.Шестьдесят,и государство держит в своих руках национальные богат­ства.30,40,50 процентов,а не 10,как у нас.Но зато и страна живет независимо,и госу­дарство может руководить процессами,кото­рые происходят в стране.А мы хотим на биз­нес нажать,а наши бизнесмены говорят:«Да пошли вы cо своими рекомендациями!И ни­чего не сделаете вы с нами».И правда ведь – ничего!Приходишь в один магазин—молоко стоит 40 рублей.В другой – 46.В третий – 52.«Как же так?– удивляются старухи и стари­ки.– Неужели государство не может опреде­лить хотя бы…»—Потолок цен.Да.То есть эта вертикаль власти,она вертикальна только с точки зрения своей собственной позиции,а повлиять на процес­сы не может.Или не хочет.Но тогда врать,уж извините,не надо.