Виталий Воротников о времени и о себе (ч.2)

Андропов, Горбачев, Ельцин, «питерские» и очень нерадостные выводы
(Окончание. Начало в № 29)
— Куда вы свой ваучер вложили?
— Подарил внуку. А он в МММ вложил и погорел. Школьником был. Что он мог по­нимать.
— Самая главная ошибка ельцинской поры, если таковые, на ваш взгляд, бы­ли.
— Смена общественно-политического строя. Но это не ошибка, а преступление. Преступление, которое повлекло за собой трагические последствия.
— Что бы вы сделали, если бы у вас по­явилась возможность последствия эти если не устранить, то хотя бы минимизи­ровать? Вот прямо с сегодняшнего дня?
— Так ставить вопрос нельзя. Это наи­вно. Страна находится в такой яме, вылез­ти из которой очень и очень трудно. Нужна серьезнейшая кропотливая работа. Нужно менять сознание. Объединять людей. Пото­му что все разговоры о единстве России, они не имеют под собой никакой базы. Пришло новое поколение, воспитанное на том, что­бы брать и не давать. И эта тенденция поо­щряется. И до тех пор, пока она будет поо­щряться, до тех пор страна будет находиться на 150-м месте.
— Но неужели вы не видите в действи­ях нынешней власти ничего, что шло бы на пользу отечеству?
— Практически не вижу.
— Ну выстроена же вертикаль власти. Путиным. Или вы с ним никаких надежд не связывали? Или связывали? Все-таки птенец гнезда Андропова.
— Я встречался с Путиным, мы беседо­вали, правда, на ранней стадии его работы в Кремле. И тогда казалось… Он достаточно умный человек, Путин. Получил неплохое образование. Окончил академию госбезо­пасности, скажем так. А там, вообще говоря, учат неплохо. Но дело в том, что он окружил себя семьей такой, кланом таким, понимае­те ли…
— Вы питерских имеете в виду?
— И питерских, и ельцинских, которые продолжают ту же самую ельцинскую ли­нию. И в кадровой политике, и в экономи­ке. Увлеклись финансами. Эта сторона дела имеет очень большое значение, но реальной экономикой, производством тоже же надо заниматься. А сейчас развалились не только заводы, не только колхозы. Развалились це­лые отрасли. И восстановить очень сложно. Дело ведь уже не только в средствах произ­водства, дело в людях. Сейчас даже если мы получим финансовую возможность заводы восстанавливать, мы этого сделать не смо­жем. Нет кадров. Нет рабочих, нет конструк­торов, нет технологов. Нет организаторов производства. Молодежь не идет в техниче­ские вузы, потому что по окончании техни­ческого вуза негде работать.
— Ваш внук где учится?
— Он окончил в свое время «Плехановку» и сейчас…
— В бизнесе.
— Он — не бизнесмен. Он — наемный работ­ник. В фирме, которая занимается мобиль­ной связью.
— Ну и он вас не разочаровывает, внук ваш? Ваши дети? Их друзья?
— Ну, во-первых, у меня внуков чет­веро. Еще один окончил МГУ, физико-математический факультет, и работает по специальности в научно-исследовательском институте. Внучка окончила МГТУ имени Баумана, технический вуз, работает в систе­ме информатики и программирования и как специалист нарасхват. Дочь работает в вузе, профессор доктор наук… Ребята у меня не все современные.
— То есть хорошие ребята.
— Хорошие. И друзья у них хорошие.
— Так, может, у них получится то, что у нас не получилось?
— Черт его знает… Они вне политики.
— Не хотят родину в свои руки брать.
— Да и я, вообще говоря, не политик. Если мою биографию внимательно посмотреть, то можно увидеть, что я почти все время на хо­зяйственной работе был. Это у меня получа­лось.
— На дипломатической тоже у вас хо­рошо получилось. Второй «карибский кризис», можно сказать, «разрулили».
— Да, сложная была ситуация. Я за рабо­ту на Кубе два ордена получил. От кубинцев и советский.
— Кстати, о международной политике. Как у нас с этим сегодня?
— Нет не только друзей, соседей, с кото­рыми мы бы жили в дружбе и согласии, и тех нет. И отношение к нам западных стран са­мое неуважительное. Нас не уважают, с нами не считаются, и когда обсуждаются какие-то экономические вопросы и возникает во­прос — какая экономика в России, то зару­бежные общественные деятели говорят: «А мы не знаем российской экономики, мы зна­ем только российскую нефть и российский газ. Мы знаем, что во Франции производят, что производят в Германии, а что производят в России, не знаем. Чем еще в России занима­ются, кроме нефти и газа?». Я утрирую, ко­нечно, но по существу это так. Нас не уважа­ют. В грош не ставят.
— Короче говоря, в битве… в соревно­вании двух систем победили Соединен­ные Штаты Америки.
— Сейчас я бы и так не сказал, потому что американцы сами попали в такую ситуацию, что дай им бог выбраться из долгов, кото­рые они понабрали и за пределами страны, и в своей стране. И вообще сейчас в капитали­стическом мире происходят очень серьезные процессы такого пересмотра, я бы сказал, по­зиций. Думаю, мы находимся на каком-то ру­бежном этапе.
— Мир снова левеет?
— Трудно сказать. Вот, положим, в Латин­ской Америке сейчас очень серьезный крен произошел в левую сторону. Бразилия, Ар­гентина, Венесуэла, Эквадор, Чили, Никара­гуа… Это же…
— …континент практически весь. А в Европе что, на ваш взгляд?
— Ну во всяком случае, вот этот кризис встряхнул многих и в Европе. Пришло пони­мание того, что нужна коррекция политиче­ской системы. Ведь об этом и мы у себя здесь сейчас говорим. Но говорить-то говорим, а когда дело доходит до конкретных действий в русле модернизации, выражаясь современ­ным языком, политической системы, боим­ся. Мы даже четко обозначить направление движения не решаемся. А процесс-то нарас­тает. Смотрите, что произошло в Калинин­граде. Какие события. От этого уже не отмах­нешься. Это не Пикалево. Это посерьезнее. И власти должны серьезно подумать над тем, как не довести Россию до ручки. Я уж, навер­ное, не увижу, но хочется думать, что Россия все-таки обретет достойное место в мире. Что к русским начнут относиться с уважени­ем. Ведь за рубежом-то не только к государ­ству нашему и к нам ко всем относятся плохо. Если у нас есть деньги — берут наши деньги, но все равно относятся плохо. Даже за то, что мы много платим, и то нас не уважают.
— Из современных стран, в каких, на ваш взгляд, устроено все наилучшим об­разом? В скандинавских?
— Я, вообще говоря, не специалист в международной политике, чтобы глубокий какой-то анализ делать…
— Я о бытовом комфорте.
— Но они и платят 60 процентов налогов. А не 13, как мы. Шестьдесят, и государство держит в своих руках национальные богат­ства. 30, 40, 50 процентов, а не 10, как у нас. Но зато и страна живет независимо, и госу­дарство может руководить процессами, кото­рые происходят в стране. А мы хотим на биз­нес нажать, а наши бизнесмены говорят: «Да пошли вы cо своими рекомендациями! И ни­чего не сделаете вы с нами». И правда ведь – ничего! Приходишь в один магазин — молоко стоит 40 рублей. В другой – 46. В третий – 52. «Как же так? – удивляются старухи и стари­ки. – Неужели государство не может опреде­лить хотя бы…»
— Потолок цен.
Да. То есть эта вертикаль власти, она вертикальна только с точки зрения своей собственной позиции, а повлиять на процес­сы не может. Или не хочет. Но тогда врать, уж извините, не надо.

Читай, где удобно