С 2011 года существует студия «СамараГрад». Здесь начинал свой творческий пусть исполнитель Big Russian Boss, который завоевал всероссийскую популярность. С ним работал директор студии Алан Маркелов. В интервью old.sgrpess.ru он рассказал о характерных чертах и уровне самарского рэпа.
— Как давно ты увлекаешься музыкой?
— Это началось примерно в десятилетнем возрасте. Я ходил в музыкальную школу и занимался по классу гитары. Потом обучался вокальному мастерству у педагогов в Москве. После этого у меня родилась идея — открыть свою собственную студию.
— Почему ты выбрал именно рэп?
— Как мне кажется, что рэп – самая доступная музыка для молодых людей. Им заниматься проще, чем роком. Для последнего нужны инструменты, для группы – несколько музыкантов: басист, клавишник, барабанщик
гитаристы и вокалист. В рэпе все проще – можно скачать чужой «минус» и записать песню. В тот момент, когда я начинал заниматься рэпом, он уже считался мейнстримом.
— Думаю, все в детстве занимались тем, что сами записывали себе клипы, считали себя гангстерами и тусовались в подъезде. Ты тоже через это прошел?
— Когда я был молод, еще никто не снимал клипы на телефон, потому что в них не было нормальной видеокамеры. Конечно, ребята искали различные способы, чтобы проявить себя в музыке, но не было возможностей. Тот же самый Big Russian Boss никогда не записывал клипы в подъезде, ведь ему все снимали мы. Если у тебя были деньги, то ты брал в аренду студию на час и записывал один трек. За это время как-то умудрялись его сводить.
— Можешь вспомнить какую-нибудь забавную историю, связанную с твоей работой?
— Однажды самарские ребята захотели снять клип и заказали производство у нас. Они решили, что локацией должен стать подземный переход, чтобы получилась урбанистическая тематика, душевная картинка. Наша команда ехала на место. В это время рэперы начали репетировать в переходе. Там кроме них находились уличные музыканты, которые собирали с прохожих мелочь. Они решили, что рэперы отбирают у них хлеб. И-за этого началась драка. Со стороны, конечно, это было очень смешно.
— Наверняка ты не только снимаешь клипы, но еще и сам пишешь тексты. Что тебя вдохновляет? Можешь сравнить первые тексты с тем, что создано недавно?
— Я считаю, что у меня получаются нормальные рифмы и достаточно сносные тексты. Даже в самом начале не было откровенной халтуры. То, что не получалось, просто никогда не появлялось на публике. Тексты были
посвящены в основном жизненным ситуациям. Про любовь не писал, потому что первая девушка у меня появилась в 22 года.
— Новое поколение рэперов сильно отличается от старого?
— Тогда ребята выглядели, как американцы. Единственное, что к нам всякие модные фишки приходили с задержкой примерно в пять лет. Грубо говоря, мы ничего нового не придумываем даже сейчас – просто берем все с Запада. Например, самарские рэперы одевались в 2010 году в те вещи, которые заграницей были модными в 2003 году: кепки с большими козырьками, широкие штаны, парки. Сейчас исполнители выглядят больше как рок-звезды. Думаю, это связано с тем, что одно музыкальное направление перетекает в другое. Многие панк-рок-коллективы выглядят свежее рэперов. Для этого есть такое понятие – фрэшмен.
— На каком уровне находится самарская рэп-культура. У нас есть интересные и талантливые исполнители?
— Рэп в Самаре загнулся. Я уверен, что это музыкальное направление находится в упадке. Это связано с приходом тех же HustleHard и Big Russian Boss. В 2014 году они очень резко начали набирать популярность. Рэп в тот момент был совсем другой. Получилось, что рынок захватила новая школа трэпа – более агрессивного течения с электронным звучанием и продолжительным басом.
— Мне кажется, что именно сейчас пришло золотое время для тех, кто сделал рэп более попсовым. Например, для Федука и Элджея. Они все-таки подняли эту музыку на новый уровень. При этом, у нас в городе ничего не зародилось. Неужели мы такие отсталые?
— К нам в студию приходит много копий Федука и Элджея. Люди всегда стараются копировать то, что популярно. Если стал известным Скриптонит, то нужно копировать его. Также с исполнителем Pharaoh. Однако этим никого не удивить. Что-то новое и самобытное встречается очень редко. Однажды к нам обратился молодой человек, известный под псевдонимом MOSQUIT. Он очень быстро уехал из Самары и сейчас живет в Санкт-Петербурге. Его уже подписали на лейбл «Рифмы и панчи», на который работает рэпер Face (настоящее имя Иван Дремин).
— В чем заключается успех? Должно быть новое звучание?
— В России успех работает по принципу – хорошая ты копия с Запада или плохая. У нас очень распространена музыкальная неграмотность, поэтому можно выдавать практически любую музыку. Люди просто не узнают, что является оригиналом. По пальцам можно пересчитать тех, кто делает что-то свое.
— Не так давно в интернете все хвалили молодого исполнителя Матранга. Его даже сравнили с Виктором Цоем.
— Да, это похоже на современную адаптацию творчества Цоя, особенно песня «Медуза». Но это все относительно. Для кого-то он второй Цой, а кто-то его просто не переваривает.
— Если я захочу записать песню, то сколько нужно будет заплатить?
— Записать самарский рэп можно за 1200 рублей. Чтобы сэкономить, достаточно прийти с готовым «минусом», отрепетировать песню, но несильно, потому что это уже будет не по-самарски. Написать текст тоже лучше здесь (смеется). Конечно, это шутка, но в ней есть доля правды.
— У рэпа существует много разновидностей, какие из них сейчас популярны?
— С 2014 года стал востребован хасл-трэп. Затем трэп уступил место музыке в стиле клауд, ярким представителем которой является Pharaoh. Чуть позже популярность приобрел трилл-рэп. Наверное, исполнитель Kizaru был одним из первых, кто пошел дальше и начал экспериментировать со стилями. Думаю, что в дальнейшем придет пора мрачной музыки с замедленным звучанием голоса.
— Правда, что чем сложнее разобрать слова в песне, тем она кажется более современной?
— Творчество Скриптонита, например, полностью подтверждает этот вывод. Неразборчивый текст приближает его песни к западной музыке. То есть ты также плохо понимаешь смысл, как и в зарубежных треках. Поэтому на подсознательном уровне тебе кажется, что это иностранная музыка.
— Кого ты можешь назвать рэпером номер один в России прямо сейчас?
— Сегодня нет первого номера. Наступило затишье. Нет очень свежего и молодого исполнителя, все заняли свои ниши. Если говорить об уважаемых людях, то лидируют Баста, Тимати и Оксимирон. Это три музыкальные империи, которые захватили рынок.
«Актерский дом» — единственный в России многожанровый театрО его особенностях и планах на будущее рассказывает председатель Самарского отделения СТД, заслуженный артист России Владимир Гальченко. Дом актера на Вилоновской, 24 — не только официальная «резиденция» Самарского отделения Союза театральных деятелей России. Уже более трех лет это еще и театральная сцена. — Как вдруг возникла идея нового театра в Самаре?- У каждого человека, особенно творческого, есть заветное желание. У актера это чаще всего мечта о несыгранной роли. Наша профессиональная жизнь, к сожалению, сильно связана с возрастом. Годы идут, артист «взрослеет», и с какими-то ролями ему приходится распрощаться навсегда. Одна из задач театрального Союза — помочь актерской мечте осуществиться. О создании подобного театра говорили давно. Ивот он появился. Аназван «Актерским домом» по двум причинам. Во-первых, это перекличка с местом, где театр находится, а во-вторых, слово «дом» в данном случае надо понимать в истинном его значении. Здесь мы с коллегами общаемся, знакомимся с новичками, провожаем в последний путь ушедших из жизни товарищей. Это по-настоящему наш дом. Имы хотим, чтобы зрители приходили сюда как желанные гости. — «Актерский дом» прежде всего — актеры или все-таки режиссер?- Артист — всегда главный человек в нашем деле. Театр возник еще в Древней Греции, а профессии режиссера всего 100 лет. ИКонстантин Станиславский, и Михаил Щепкин, и основатель русского театра (которому, кстати, уже 270 лет!) Федор Волков — все они были артистами. Откуда возникла режиссерская профессия? «Товарищ мой Вася, сядь в зал, посмотри на нас со стороны». Хотя, конечно, «Актерский дом» существует не только для артистов, но и для режиссеров, которые хотят выразить себя посредством сцены.Механизм очень прост. Приходит к нам в Союз режиссер или актер со своей задумкой. Выслушиваем человека, обсуждаем идею спектакля. Как только состоялся творческий «сговор», определяем постановочную группу. Потом театр «одевает» персонажей — шьет им костюмы и строит декорации. Проходит три премьерных показа. Если замысел создателей находит отклик у самарских зрителей, то спектакль остается в афише. Если вдруг нет, объясняем: «Коллега, у вас была минута славы, но увы…» Получается, что зритель сам определяет афишу. Иэто ему, думаю, очень интересно.- Акто у нас зритель? — Тот же, что и в других театрах. Ведь в «Актерском доме» представлены почти все театральные коллективы Самары. Анаша публика любит ходить, что называется, «на артиста». Это лишнее подтверждение тому, что у нас театральный город. Кстати, во всех городских театрах спектакли начинаются в шесть часов вечера, а в «Актерском доме» — в семь. Если человек, например, с нашим билетом по привычке завернет в драму, у него будет целый час, чтобы дойти до Дома актера.- Мечта — это, конечно, хорошо, но, к сожалению, не всегда можно найти средства на ее воплощение… Как финансируется ваш «малый» театр?- Он находится на полной самоокупаемости, его никто не дотирует. Союз театральных деятелей одолжил «Актерскому дому» денег, чтобы помочь выпустить первый спектакль — «Сконапель истоар» по «Мертвым душам» Гоголя. Позже тот деньги вернул, а потом уже начал их сам зарабатывать: и на афиши, и на программки, и на зарплату артистам и режиссерам по договорам… Правда, Союз предоставляет театру сцену безвозмездно — ведь это все-таки наше «дитя».- Свою актерскую, или, может быть, режиссерскую, мечту вы не планируете воплотить на этой сцене?- Нет. Иэто принципиальное решение. «Актерский дом» создавался при моем непосредственном участии, не хотелось бы его использовать в личных целях.- Ну а что с репертуаром?- «Актерский дом» — единственный в России многожанровый театр. Есть и кукольные постановки, и пластические, и разговорные истории. Была даже своя опера «Служанка-госпожа». Вчетвертом сезоне мы выпустили знаменитую пьесу Григория Горина «Забыть Герострата». Эта пьеса написана в 60-е годы и как любая политическая должна была умереть. Но этого не случилось. Популярность ее у зрителей (на февраль уже нет билетов) вызывает у нас двоякое чувство. С одной стороны, мы рады, что эта замечательная работа вернулась на сцену. Ас другой — очень грустно от того, что ничего в нашей стране с тех пор, по большому счету, не изменилось.- В заключение, как всегда, о планах…Есть несколько проектов. Спектакль по рассказам Аверченко будет ставить Екатерина Максимова (режиссер из Санкт-Петербурга, которая делала у нас «О вреде табака» по Чехову). Также имеем в виду хорошую пьесу «Эти свободные бабочки», рассчитанную на молодую аудиторию. Над ней работает самарский постановщик Оксана Штанина. Надеюсь, эти задумки осуществятся. Иприглашаю всех самарцев к нам в гости
В преддверии зимнего фестиваля о его и своей истории нам рассказал солист Грушинского трио О Валерии Грушине …Валера утонул в августе 1967- го. Мы долго его искали – до 7 ноября, пока по реке не пошла шуга, но так и не нашли. А на следующий год наши товарищи во главе с Виталием Шабановым отправились на место трагедии, чтобы установить там памятник. В память о друге в 1968 году мы провели первый фестиваль, совместно с политехническим институтом и туристами города. Ведь Валера был личностью незаурядной и широко известной в туристских кругах. Фестиваль прошел в центре Жигулей. На следующий год решили найти другое красивое место, до которого было бы удобно добираться. Нашли подходящее в Мастрюках. На озере установили сначала сцену-плот, а потом уже и знаменитую гитару. «Поющие бобры» В этом трио пели Валерий Грушин, Вячеслав Лунев и я. Сначала нас называли «Веселые бобры», потому что мы исполняли много веселых песен. Потом их запас как-то иссяк, в репертуаре появились лирические композиции. И мы стали называться Поющими. А Бобры – потому что, во-первых, по сути и были похожи на бобров – трудяги, туристы-водники, а во- вторых, ходили в модных в то время толстых свитерах. После гибели Валеры мы пели некоторое время с Володей Кривцановым, тоже студентом авиационного института, но потом жизнь нас разбросала. Грушинское трио После большого перерыва в творческой деятельности я обратил внимание на прекрасный коллектив – квартет клуба им. Грушина. Так получилось, что там оказалось вакантным место мужского голоса, и я, к большой своей радости, стал петь с ребятами. Годы шли, и в конечном итоге мы остались с Ольгой Ермолаевой и Александром Исаевым и превратились в трио. На одном из фестивалей немецкие гости пригласили нас выступить в Германии. И тогдашний ближайший отпуск мы использовали для поездки в эту страну. Там нас называли Грушин трио. Самарским зрителям понравилось, и с той поры мы стали Грушинским трио. Нам посчастливилось в течение двадцати лет открывать грушинские фестивали. Начиная с 1984 года мы с ребятами ежегодно даем большие, ставшие уже традиционными концерты в Самаре, гастролируем по другим российским городам. Дважды выступали перед любителями авторской песни в Америке и Канаде. Недавно, кстати, нам позвонили и опять пригласили на гастроли в США. Приятно, что и на далеком континенте нас помнят и ждут. О зимнем Грушинском Фестивалю уже лет тридцать. Он появился, потому что год казался всем любителям авторской песни слишком большим сроком для ожидания встречи с друзьями. В то время зимний Грушинский был несколько другим. Сейчас все гости разъезжаются по гостиницам и вечерами устраивают в номерах концерты для тесного круга слушателей. А раньше мы вставали на лыжи, переходили на ту сторону Волги. В Жигулях ночевали в какой-нибудь избушке, пели песни у костра. Теперь же людям нужны комфортные условия, удобства. В прежние времена было проще – поставил палатку, «включил» костер и «…пой песню, пой…». Что же дальше? Считаю, что на нашем фестивале могут присутствовать и рок- исполнители. В разумных пределах, конечно. Эта музыка ближе и понятнее молодежи, не стоит закрывать глаза на тенденции времени. Ведь можно через Шевчука и «ГрАссмейстера» говорить о вещах, которые нам близки и дороги. Виталий Шабанов, ветеран– организатор фестивалей, в книге, посвященной Грушинскому, еще двадцать лет назад писал: «В чем сила фестиваля? В возможности провести, как сейчас говорят, «всесоюзную песенную тусовку»? Вряд ли. Дело, думается, в туристской его сути. Фестиваль не может быть сам по себе, как не может быть само по себе любое живое дело. Он неотделим от туризма как вида спорта или просто отдыха». В наше время ситуация, конечно, изменилась: и зрители, и исполнители порой не имеют никакого отношения к туризму. Но тем не менее организаторы ставят палатки, организуют кострища, проводят спортивные мероприятия, фотовыставки. Уцелело туристическое ядро фестиваля, которое и сохраняет его особую атмосферу. Это люди, которые с удовольствием берут рюкзаки, едут за тысячи километров, сплавляются по горным рекам и «рубят ступени», как пел Высоцкий. Нельзя сказать точно, сколько лет будет существовать Грушинский. Но, думаю, долго. По крайней мере, пока фестиваль пестуют люди, сохраняющие его истинный дух, их сподвижники. Сейчас это – Грушинский клуб, его президент и те, кто лично знал Валеру. Учился с ним, дружил, ходил в походы и пел песни у костра.
Парни просто сочиняют музыку, но называют себя уникальными Стадионов они не собирают, и толпы фанатов у них нет. Их музыку и модной назвать нельзя. Группе «Риволи» в марте исполнится год, а песен у них – на целый альбом. Играют они, как сами говорят, «шумный» рок. Поют обо всем, что могут видеть и чувствовать двадцатилетние парни. Об амбициях, заставляющих верить в то, что из андеграунда можно вырасти до законодателя мод, рассказывают Леня, Вова и Николай. «В каморке, что за актовым залом, репетировал школьный ансамбль…». Строчка из известной песни пришла на ум, когда мы с гитаристом группы «Риволи» Леонидом подходили к репетиционной базе. Думаю, не все имеют представление о том, где репетируют настоящие и будущие герои самарской музыкальной сцены. Череда гаражей, каждый из которых пронумерован. Из каждого доносятся переборы электрогитар, от низких частот баса дрожат стекла у стоящих рядом машин. Внутри каждого такого гаража – два этажа и три-четыре комнаты с аппаратурой. Стены обиты звукоизоляционными материалами, но это мало помогает: комнаты проходные. Люди с инструментами снуют туда-сюда. Но музыканты, как кажется, друг другу не мешают. Они уже научились слышать друг друга в шуме и гаме. Привыкли к тому, что одни, к примеру, играют фолк, а другие – агрессивный рок. У них просто нет другого выхода: личная репетиционная база – невиданная роскошь, в этих гаражах – треть самарских музыкантов и тех, кто называет себя таковыми. Время – деньги. На сегодняшнюю репетицию отведено два часа. Поэтому, пока мы ждем Колю и Вову, Леня сразу приступает к делу: настраивает гитару и микрофоны, пододвигает ближе обогреватель: на улице – минус двадцать пять, а гараж не отапливается. Подтягиваются остальные. Группа «Риволи» в сборе. Все трое – абсолютно разные люди. У Коли ярко выражены лидерские задатки. Он стал заниматься музыкой, потому что только в этом увидел свое будущее. Не все из его окружения верят в такую перспективу, но Коля упрям. Леня взял в руки гитару, когда впервые увидел и услышал группу Franz Ferdinand, — захотелось быть, как «те ребята из телевизора». Три года фанатично играл, потом познакомился с Николаем. Играли в разных группах, потом решили создать свою. К уверенности Николая и настойчивости Лени скоро подключилось спокойствие Владимира. …Час репетиции пролетает незаметно. Характеры парней проявляются и в их игре. Но в отличие от лебедя, рака и щуки из известной басни, двигаются они в одном направлении. И довольно успешно. Первую демо-версию песен записали больше полугода назад. Теперь качество записи их не устраивает: за это время ребята «подчистили» мелодии, стали профессионально учиться вокалу. Осталось накопить денег на новую запись. — А музыке вы никогда не учились профессионально? Николай: Неплохо выучить музыкальную грамоту, чтобы знать, чем ты вообще занимаешься, как в теории выглядит музыка. Но лучше учиться самому. Все великие – самоучки-новаторы. А музыкальной школой можно вообще отбить желание заниматься творчеством. Леонид: Наш преподаватель по вокалу говорит, что полезно знать, как правильно извлекать А и О, чтобы делать это все равно по-своему. Процесс создания музыки всегда меня интересовал. Сама не видела, но ребята рассказали, что это довольно занимательно. Николай: Бывает, что у нас заранее нет ничего определенного в голове. Мы с Леней берем гитары, Вова задает ритм. Можем спеть что-то в микрофон. Ничего не записываем, только запоминаем. А если что-то не запомнится – значит, это не так уж важно. Бывает, что кто-то из нас приносит готовую песню, а остальные уже придумывают свою партии. На постылый вопрос «к какому стилю вы себя относите?» ребята отвечают, что ни в какие рамки себя загонять не хотят. «Музыка без начинки, но с красивой оберткой – не для нас. Нам все равно, что нужно массе сейчас, — говорят парни. — И вопрос не в том, какими мы хотим быть: модными или нет. Мы хотим быть законодателями мод. Все законодатели моды поначалу были в андеграунде. Но рано или поздно становились первыми в своем деле. А пока же мы шумно играем рок и нам это нравится». Тексты и музыка «Риволи» действительно самобытны. В Самаре много коллективов, которые играют в стиле танцевального рока, инди-попа. Музыка веселая и уже привычная, но этих троих парней с их философией под эту гребенку зачесать не удается. Вот Колю порой вдохновляют на творчество произведения Лермонтова и Блока. Много ли у современных групп образов, взятых у писателей-классиков? Репетиция заканчивается. И нас уже теснят следующие музыканты. Через пять минут студия будет принадлежать им. Но тут во всем гараже гаснет свет. В голове как в калейдоскопе мелькают жуткие мысли – сейчас что-то загорится. Выход только один, он далеко, а концентрация людей на квадратный метр слишком высока. Свет тут же включается, и музыканты как ни в чем не бывало берутся за инструменты. «Такое случается», — поясняют мне. Музыка делается в экстремальных условиях. И вообще трудностей хватает. И четырех часов в неделю недостаточно, чтобы результат был еще весомее. И финансы подчас поют романсы. Даже среди близких людей ребята не всегда находят поддержку. Вот, к примеру, родители Вовы его занятия музыкой несправедливо причисляют к пустой трате времени. Но вот о чем ребята пока не беспокоятся, так это о собственном продвижении в массы. «Мы сначала должны стать музыкально совершеннолетними, а уже после этого думать о рекламе», — здраво рассуждает Леня. Так что к цели своей ребята движутся небольшими шажками. Но, думаю, упорство и талант помогут им добиться успеха. «Вот такая вот музыка. Такая, блин, вечная молодость…», как поют Чиж и КО.
Комментарии
0 комментариев