«Мама прятала нас то под юбкой, то под нарами». Малолетние узники концлагерей рано узнали, что важнее всего в жизни

Весной отмечается Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. Дата установлена в память о восстании в Бухенвальде 11 апреля 1945 года. Известно, что через систему концлагерей во время Второй мировой прошли около 20 миллионов человек. Около двух миллионов из них — дети.

В 1989 году в Самаре была образована городская общественная организация «Бывшие малолетние узники фашистских концлагерей». Во Дворце ветеранов работает созданный ее членами музей «Непокоренные». Здесь же 14 апреля состоялось мероприятие, посвященное памяти узников концлагерей.

Седовласые люди в увешанных наградами пиджаках нашли в себе силы, чтобы обойти парк Победы. Возложили цветы к высеченному из белого камня памятнику матерям и детям — жертвам фашизма, к монументу генералу Дмитрию Карбышеву, к подножию мемориального комплекса с Вечным огнем. Застывшие в почетном карауле кадеты 170-й школы видели, как слезы застилают глаза наклонившихся над букетами ветеранов.

На аллее, высаженной самарскими малолетними узниками концлагерей 25 лет назад, слез им было уже не сдержать. Здесь каждое дерево — именное. И многих из тех, кто когда-то посадил на окраине парка тоненький саженец, уже нет в живых. Читали стихи, называли поименно ушедших из жизни. Обменивались воспоминаниями:

— Если бы женщины не спрятали меня под длинными юбками, немцы бы вышвырнули меня из вагона, как котенка… 

— Нас тоже мама прятала в лагере то под юбкой, то под нарами. И, представляете, младшего выкормила своим молоком. Когда нас освободили, ему было уже пять лет. А он все тянулся к маминой груди…

— А я помню, как мы, глупые, ждали, когда у нас кровь будут брать. Ведь после этого нам давали тарелку супа и конфету…

Так в раннем детском возрасте эти люди узнали настоящую цену жизни и смерти, цену доброты и предательства.

Небо, закрытое самолетами

На встрече во Дворце ветеранов заведующая музеем истории социально-педагогического университета Надежда Павлова рассказала о большой дружбе, которая связывает студентов и преподавателей с Ириной Паршиной — ветераном войны, членом городской общественной организации «Бывшие малолетние узники фашистских концлагерей». День рождения Ирины Федоровны выпадает на 11 апреля — День освобождения узников концлагерей. В этом году ей исполнилось 90. Более 40 лет женщина проработала учителем, преподавала физику в школе №44. А после выхода на пенсию продолжает вести большую патриотическую работу со студентами. 

Из детских воспоминаний Ирины Федоровны самое страшное — это небо, закрытое полчищем немецких самолетов и их страшный гул. Когда началась война, Ирочке было всего пять лет. Семья жила в Киеве, не успела эвакуироваться и оказалась на оккупированной территории. В 1943 году девочка вместе с родителями попала в один из трудовых лагерей, располагавшихся на границе Германии с Чехословакией. Пробыла она там два года, до победы в мае 1945-го. Освободили союзники, они предлагали уехать в Англию, Францию или Америку. Однако семья предпочла вернуться на Родину. Поразила несправедливость: жить в Киеве им было запрещено. Устроились в маленьком городке. Там Ирина окончила десять классов с серебряной медалью, поступила в педагогический университет на физико-математический факультет. По распределению попала на Дальний Восток, где познакомилась с будущим супругом Александром Паршиным. Потом уехала с ним на его родину, в Куйбышев.

— Когда Ирина Федоровна приходит к нам в музей, я заранее готовлю пачку салфеток, — рассказывает Надежда Павлова. — Знаю, что во время ее рассказа студентки обязательно будут плакать.

Те, кто поодиночке, были обречены

Михаил Коваленко родом из Смоленска. Отец ушел на войну. А многодетная семья оказалась в «пересылке» в Гомеле. Оттуда их отправили на товарняке через Польшу в место заточения, располагавшееся в 100 километрах от Гамбурга. Мать работала на спрятанном в горах оборонном заводе. А вообще семья за два года прошла через три фашистских концлагеря.

— Нас было шестеро у мамы: старший брат четырнадцати лет, потом шел десятилетний, мне было семь, младшему братишке пять. Еще у нас были две младшие сестрички: годовалая и трех лет, — рассказывает Михаил Федорович. — Маму гоняли на работу. Малышей кормили, согревали и прятали от надсмотрщиков старшие дети. Мы делились крохами пищи, согревались, сбившись в кучку на нарах. Ну а те, кто попадал в барак поодиночке, были обречены. Через пару дней трупы выбрасывали, а на их место каждый день привозили новых детей.

Охраняли женщины в форме со свастикой и собаками. Особо запомнилась Михаилу красивая светловолосая немка. Она уводила отобранных ею детей на сдачу крови. А малыши наивно ждали этой процедуры, потому что получали после нее вместо баланды из брюквы тарелку настоящего супа и конфету. Не понимали, что с каждой каплей крови эта «белокурая бестия» забирала у них частичку жизни.

— После войны нам нужно было с десяток лет, чтобы восстановить подорванное здоровье, — рассказывает Михаил Федорович. — Жили в Ельне. Родителям было тяжело нас поднимать. Поэтому меня отправили на Волгу, на строительство ГЭС. Дядя жил в Зольном. И написал, что здесь нанимают рабочих на ударную стройку. Так я попал в Куйбышев.

Спасти соседского дедушку

Валентина Яковлева до сих пор не может есть куриный суп. Вспоминает, как в концлагере их кормили бурдой из птичьих когтистых лап. Туда она попала с мамой Анной Ульяновой, сестрой и маленьким братом из-за доноса соседей. Семья крупного московского ответственного работника в начале июня 1941 года приехала к дедушке и бабушке в Чернигов. Война застала всех врасплох. Началась паника, уехать назад по железной дороге не было никакой возможности. Валентина Евлампиевна вспоминает, как спешно эвакуировались на машине соседи — евреи по фамилии Седлер. Не хватило места старенькому деду. А он, провожая семью, утешал:

— Езжайте быстрее, не задумываясь. Я этому Гитлеру ничего плохого не сделал, зачем же он будет делать плохо старому Йосе? Не волнуйтесь!

Валечка любила этого скрюченного дедушку, ходившего длинном пиджаке явно с чужого плеча. Он качал девочку на коленях, беспрестанно шутил. Валя звала его «деда Ежик». Как только город заняли немцы, Валин родной дедушка выкопал на задах погреб и спрятал в нем старого еврея. Насчет своей семьи он и не беспокоился — родная дочь гостит и внуки. Но нашелся стукач, который сообщил немцам, что приехали москвичи, и глава семьи у них какая-то «шишка». Видно, коммунист. С этого доноса и начались мытарства молодой женщины и ее детей. Валентина помнит название лагеря — «Освенцим». И то, как они убежали оттуда в 1944 году. Пробирались тайком, так как вокруг еще было полно немцев на мотоциклах. Днем прятались в копнах сена, мерзли, голодали, но мама заставляла идти вперед, несмотря на стертые ноги и порванные башмаки.

Когда наконец добрались до Чернигова, дед с бабкой не могли прийти в себя от радости. Вместе с ними детей встречал своими прибаутками «деда Ежик». Соседи всю оккупацию продолжали прятать его у себя. И Валечке показалось, что раз смешной старичок жив, то и в их жизни все будет по-прежнему. Но по-прежнему уже не было… Когда разыскали в Москве отца, поступил еще один донос, что к нему приехала жившая несколько лет «под немцем» семья. Пришлось покинуть столицу. Благо отец занимался эвакуацией в Куйбышев 1-го ГПЗ и имел на Волге друзей и коллег. Так запасная столица стала родной для их семьи.

Фотографии автора

.read-anywhere{ width:100% } .read-anywhere h3{ font-family: "Playfair Display", serif; } .read-anywhere a svg{ width:auto; height:20px }