Ликвидатор чернобыльской аварии Анатолий Лазарев: «Мы мыли помещения в третьем блоке, рядом с реактором»

26 апреля 40 лет назад авария на Чернобыльской атомной станции потрясла весь мир. Чтобы не случилось еще большей беды, в опасную зону отправились сотни тысяч мужчин со всего Советского Союза — военные, ученые, инженеры и рабочие. Старший прапорщик Анатолий Лазарев попал в первую волну ликвидаторов. Он прибыл на место 22 мая 1986 года. Домой вернулся через два месяца, после того, как получил дозу облучения выше допустимой нормы.

Подняли по тревоге в два часа ночи

— Родился я в Татарстане, но с 14 лет живу в Самаре. После восьмого класса уехал от родителей к сестрам, которые перебрались в Куйбышев. Здесь учился в ПТУ №25.

В 18 лет меня призвали в армию. Прошел учебку, получил звание сержанта и остался на сверхсрочной службе. С 1974-го по 1980 год находился в Польше, где стояла Северная группа советских войск.   

Вернувшись в Куйбышев, продолжил армейскую службу. Занимал разные должности — начальника аппаратной, склада, швейной мастерской, столовой.

О катастрофе в Чернобыле мы узнали после майских праздников. 22 мая в два часа ночи нас подняли по тревоге. Сразу был сформирован специальный мобильный отряд, в который вошли военнослужащие, солдаты-срочники — около 50 человек. В дивизии нам выдали новые шинели, кители, ОЗК (общевойсковой защитный костюм), противогазы, носки, чулки, перчатки.

В эту же ночь из Курумоча вылетели на место. Через два часа уже приземлились в Борисполе. Местом нашей дислокации стало село Ораное Иванковского района Киевской области. Оно находилось в 30 километрах от Чернобыльской атомной станции, за зоной отчуждения. Здесь располагалась воинская часть, к которой нас прикомандировали.

Лагерь под открытым небом

Первый приказ, который получили, — снять форму и выбросить в яму для захоронения. Взамен выдали новую спецовку — белые костюм, перчатки, полусапожки из тканевого материала. В такой ходили сотрудники атомной станции. По мере уменьшения запасов на складах защитная одежда меняла цвет на коричневый, серый, черный, и это было уже не новье, а стираное.

Потом нас отвезли в чистое поле у дороги. Мы разбили палаточный лагерь под открытым небом. В этот же день отряд приступил к работам по дезактивации станции.

Моей задачей было создать нормальные условия жизни для военнослужащих. Я отвечал за организацию питания и одновременно занимался благоустройством территории. Поставил навесы для мытья рук, посуды, сделал другие подсобные помещения, оборудовал место для приготовления пищи. Все продезинфицировал. Воду нам привозили.

Трудностей было много. Пищу варили в чугунном котле. Дров не хватало, были сложности с подвозом продуктов. Приходилось занимать у военнослужащих из других подразделений, соседей-«партизан», как в шутку называли призванных из запаса участников ликвидации. 

Помню, как-то отправил солдат собрать дрова в лесу. Вскоре возвращаются и докладывают: нас местный лесничий выгнал. А тут и сам он приехал. Переговорили и решили: он нам дрова, а мы ему мешочки с дробью. Их сбрасывали с вертолетов, чтобы потушить реактор. Неиспользованные остатки мы забирали для укрепления своего жилья.

Практически сразу началась жара. Днем воздух сильно разогревался. Палатки держали открытыми. Почва в тех местах песчаная, когда мимо проезжали машины, вся радиоактивная пыль летела внутрь. И мы всем этим дышали. Ночью температура понижалась. От холода спасались, укрываясь несколькими матрасами. Зато, похвалюсь, ни один наш солдат не простудился.

Люди вместо роботов

Работа на станции шла в три смены. На территории ЧАЭС и в окрестностях наблюдалось «броуновское движение». Туда-сюда сновали самосвалы, техника химической разведки, бульдозеры. Одна машина везет бетон, другая едет на погрузку, УРАЛы доставляли и увозили рабочих. Авторазливочные станции (АРС-14) поливали водой дорогу, ведущую к ЧАЭС, технику. Перейти на другую сторону невозможно. К тому же все обочины были залиты машинным маслом (позднее известковым раствором), чтобы не поднималась радиоактивная пыль.  

Ликвидаторов не хватало. Поэтому днем я крутился в столовой, а вечером с солдатами отправлялся на станцию. Мы мыли помещения в третьем, соседнем с поврежденным реактором, блоке. Кроме того, я проводил радиоактивную разведку местности, участвовал в захоронении зараженной техники.

Были военнослужащие, которые соглашались сбрасывать с кровли вниз радиоактивные обломки, графит. Роботы тоже использовались, но такой техники было мало… Их функции выполнял живой человек. Его одевали по полной программе и оправляли на задание. На сброс осколков в жерло разрушенного реактора давалось несколько секунд. Смертельно опасная работа. Несмотря на все меры защиты, заражение было неизбежно. В эпицентре аварии уровень излучения достигал 10 000 рентген, тогда как порог острой лучевой болезни, грозящей летальным исходом, начинается где-то на уровне 100.

Впрочем, от радиации никому было не спрятаться. Мы не находились в эпицентре катастрофы, но индивидуальные дозиметры чернели за два-три дня.

О последствиях облучения тогда не думали, да и никто об этом не говорил. В лагере мы снимали напряжение душем и горилкой, которую нелегально покупали у местных бабушек, не пожелавших эвакуироваться.

Каждый получил свою дозу облучения

В какой-то момент люди стали выходить из строя. Падали, и их увозили.

Максимальная доза радиации, которую позволялось набирать ликвидаторам, — не более 25 рентген. Выше нормы — работа в зоне считалась законченной, человека отправляли домой. В отряде офицер каждый день проводил нам измерение и выше 24 рентген ни у кого не набралось. Возможно, это делалось не столько чтобы не расстраивать нас, сколько чтобы не получить втык от начальства. 

К концу июня наша воинская часть осталась без личного состава и была расформирована. На ее базе создали новое подразделение, военнослужащих сменили гражданские, призванные на сборы. На месте палаточного лагеря возвели благоустроенный городок.

Сам я в зоне гамма-облучения находился до 14 июля. Работать уже не мог, так как мучило высокое давление. С дозой облучения 18,5 рентген, меня направили в госпиталь в Куйбышеве. После вернулся в свою воинскую часть. Дорабатывал в системе внутренних дел начальником войскового наряда. В 1998 году вышел на пенсию. Занимался общественной работой. Сегодня возглавляю Куйбышевское районное отделение областной общественной организации «Союз Чернобыль».

Как и всем ликвидаторам, та командировка стоила мне здоровья. За прошедшие годы через какие только мучения не пришлось пройти, какими только болячками не обзавелся.

Имею грамоту от командования. Других высоких наград нет. Не успел вовремя оформить документы, а после никому до меня не было дела. Даже в суде доказывал, что моя инвалидность связана не с заболеванием, а с увечьем, радиационным воздействием, полученным при ликвидации аварии на ЧАЭС.  Но в целом мне повезло, я жив. Моих командиров, сослуживцев-чернобыльцев, уже нет на этом свете.

В администрации Советского района чествовали ликвидаторов аварии на Чернобыльской АЭС

Ежегодно 26 апреля отмечается День памяти погибших в радиационных авариях и катастрофах. В преддверии скорбной даты в администрации Советского района состоялось торжественное мероприятие, на котором чествовали членов областной общественной организации «Союз Чернобыль».

— Все, кто здесь присутствует, лицом к лицу встретились с опасностью, и все о ней знают. Сейчас, когда все больше говорят об ограниченной ядерной войне, я призываю «чернобыльцев» постоянно рассказывать молодому поколению, какую страшную беду это может принести, — отметил почетный председатель СООО «Союз Чернобыль» Александр Елистратов.

Слова благодарности мужеству ликвидаторов пришли выразить учащиеся лицея «Престиж». Эти ребята знают, что атом бывает разный, он может нести не только опасность, но и свет, тепло. Они рассказали, что их проект «Мирный атом» выиграл конкурс, и теперь на школьном дворе появится сквер, где будет установлен памятник в форме атомного ядра.

Торжество завершилось общей фотографией ветеранов и школьников. Также заслуженным самарцам вручили благодарственные письма и подарки от администрации.

Фотографии: Ева Скатина; личный архив Анатолия Лазарева