Я родилась в Орловской области. В семье было трое детей. Отца в начале войны забрали на фронт. В 1942 году немецкая армия подошла вплотную к нашей деревне. Советские войска отступали и забрали с собой всех подростков от 14 до 18 лет, в том числе и моего старшего брата. Остались только старики, женщины и малые дети. Помню, как пришли фашисты в деревню, было лето — у солдат засучены рукава и много-много мотоциклов. Они собрали всех жителей и погнали по дороге к лесной поляне. Сходить с пути было нельзя, потому что все поля вокруг заминированы. Сопровождал нас конный немецкий конвой. Вся скотина осталась в деревне, только собаки бежали за своими хозяевами, а немцы их пристреливали. Мы с младшим братом шли вместе с мамой. Мне в ту пору исполнилось восемь лет. С нами была наша старенькая бабушка, страдающая астмой. На середине пути она упала, и один из немцев приостановил колонну. Оказалась, что бабуля мертва, ее уволокли в сторону и присыпали сухими ветками. Вроде как похоронили. Когда мы оказались на поляне, все подумали, что нас расстреляют. Матери прижали к груди своих детей. Но судьба пронесла мимо смерти, нам была приготовлена другая учесть.
На машинах нас перебросили в Брянск. Мы не знали, что этот город — пересылочный пункт в Германию. Но в результате на немецкую землю мы так и не поехали, попали в концлагерь в Брянске. Там мы провели целый бесконечный год. Страшно вспоминать этот период, хотя над нами не издевались, как в других лагерях. Однако непонятно было, сколько дней осталось жить.
Когда нас освободили, повезли обратно в родную деревню. Дальше нее вражеские войска не прошли. По обе стороны от дороги стояла разбитая техника и лежали трупы. Мы вернулись на пустую землю — женщины, дети и один старик. Все расселились по блиндажам, построенным в оврагах. В нашем была сложена маленькая печка, а наверху небольшое окошко.
В то время уже поспел урожай, надо было убирать хлеб. Женщины ушли работать в поля, а маленькие дети оставались одни. Ночью нам с братом было очень страшно. Зато по возвращении с работы мать приносила небольшое количество зерна. Из него, добавив кустики и веточки, варили подобие кирпичиков хлеба.
Еды катастрофически не хватало. Ели даже крапиву, листья липы, тушили траву на сковороде без соли и масла. В конце концов от голода у меня пропало зрение. Я лежала, отказывалась от еды и угасала на глазах. Мать и соседки думали, что меня не спасти. Но вдруг я попросила редьку. И поев ее, неожиданно стала поправляться. Видимо, детский организм почувствовал, какое растение нужно для выздоровления.
После войны многим женщинам пришлось работать, оставляя детей без присмотра. К тому же было туго с пропитанием, одеждой. В деревню приезжали люди, которые предлагали отдать малышей в детский дом. Но ни одна их матерей не согласилась, не бросила свое дитя.
В 1943 году начались розыски выживших родственников. Объявился старший брат, который в свою очередь нашел отца. Тот был ранен и лежал в госпитале. Когда отец поправился, то снова попал на фронт. В августе мать получила повестку о его гибели.
Жизнь продолжалась. Дед взял на себя управление коллективом, состоявшим из женщин и детей. В хозяйстве появилась скотина, образовался колхоз. Теперь требовались работники не только на поле, но и в конторе. Тогда я считалась уже большой девочкой и устроилась курьером. Во времена, далекие от телеграфа и интернета, отчеты о работе приходилось доставлять пешком. Читать я уже научилась, хоть и не ходила в школу. Грамоту пришлось познавать по прописям младшего брата. Путь в один конец составлял 11 километров и проходил через глубокий овраг. Но я была прыткой молоденькой девочкой и ничего не боялась. Обратно несла почту.
Постепенно жители деревни переселились из блиндажей в землянки. Это было уже похоже на настоящий дом, и я украшала окна вырезанной газетой. Год за годом начали сажать картошку. Водили лошадь вдоль грядки по бороздке. Идешь — сама ростом с вершок, держишь большое животное за уздечку, а оно слушается. Я любила лошадь, обнимала, гладила и была уверена, что та все понимает.
Старший брат Иван завел семью и забрал меня к себе в город. Сначала пришлось жить нам всем вместе. Но было тесно и неудобно, я встала на очередь в общежитие. Для получения места пять лет каждый четверг надо было ходить отмечаться. Когда наконец комендант завела меня в выданную комнату, я увидела женщин лет 40. Они стали вертеть носом: молоденькая, скоро замуж выйдет и съедет. Но мне мысли о свадьбе и в голову не приходили, не было даже нарядов ходить на свидания. Однако прошло немного времени, я познакомилась с демобилизованным парнишкой Иваном. Мы поженились, сняли квартиру, родился ребенок. Муж работал водителем. В 1958 году его послали в Казахстан, где ранее испытывали атомную бомбу. После возвращения супруг стал плохо себя чувствовать. Врач дала больничный на три дня. Но он и дальше жаловался на сильную головную боль. Снова пошел в больницу, теперь уже его осматривала комиссия узких специалистов. Не говоря ни слова, они в экстренном порядке госпитализировали его. Через два месяца мужа не стало, а я осталась одна с двухлетним ребенком на руках.
Много было печального и тяжелого. Но в конце концов стала налаживаться и личная, и профессиональная жизнь. Второй супруг взял меня с маленьким ребенком, относился к нему как к родному. Вскоре у нас родился второй сын. Сейчас у меня хорошие снохи, два внука, две внучки, трое правнуков. Мужчины в семье служили, и правнук Женя сейчас находится в зоне СВО. Мы все, конечно, переживаем за него. Хочу, чтобы закончились все войны. Сама пережила такое, что никому не пожелаю.
Фотография из личного архива Евдокии Пановой
Люди
Люди
Люди
