Каждый пишет как он дышит, или Жизнь и удивительные приключения Наташи Эскиной

На окне — кружева, за окном — осень. Бабушка за пианино. Из-под пальцев бабушки течет шубертовский ручей ми-бемоль-мажорного экспромта. Наташе — шесть. И Наташа понимает: вот оно — счастье. В Доме актера презентовали документальную повесть начальника литературно-музыкальной части Оамарского академического театра оперы и балета Натальи Эскиной. Корреспондент «СГ» повесть прочла. В один вечер.

Борхес учил: жизнь дана для того, чтобы сделаться книжкой. Борхес — авторитет непререкаемый, и я все ждала, когда приятельница моя Наташа Эскина свою жизнь сделает книжкой. И таки дождалась. «Поверх текучих вод» называется книжка. И только что представлена тем, для кого «много букв» — достоинство текста, а не его недостаток.

Наташина книжка, впрочем, не толстая. 200 страниц. Пишет там автор и про «листочки с генеалогического древа», пишет про свои университеты. Пишет о своих пристрастиях, путешествиях, играх ума и снах… Обо всем, что и есть жизнь. А главки попадаются и вовсе крошечные. В три предложения. Но даже в самом коротеньком видна, и невооруженным глазом, бескорыстная, всепоглощающая и какая-то первобытная, я бы даже сказала, к буквам любовь. К буквам и текстам, которые складываются из букв.

Для меня писать тексты из букв — мука. Для Наташи — блаженство. И блаженство эти Наташины тексты читать. И уже много таких «человеков», которые на это дело подсели. Да вот буквально за день до презентации. Лампу надо было купить. Зашла в магазин на Мичурина. Прям так и называется — «Свет». Юноши в продавцах. Обходительные такие. Ходят плавно и говорят негромко. С хрупким же товаром работают. С лампами. С люстрами, со светильниками всякими разными. А я глуховата и по телефону говорю громко. Можно сказать, кричу. А мне как раз из редакции позвонили. Творческими планами интересуются. «Иду, кричу, — на презентацию книжки Эскиной». Так парень, который лампу упаковывал, спрашивает: «Не та ли это Наталья Эскина, которая про искусство пишет?»

Эскина — искусствовед. На немецком барроко специализируется. Парень же гуманитарием оказался. А продавцом из-за безденежья гуманитариев стал. Но я бы не удивилась, кабы у меня про Наташу спросил и человек куда меньше подкованный. Наташа, еще когда в «Коммуне» работала, большой популярностью у читателей пользовалась, и отнюдь не только у высоколобых. Ее все доярки и все механизаторы знали. Прям так и говорили на выездных редакционных летучках в глаза коммунарам: «Читаем Эскину, и очень нам нравится, как она пишет». И это при том, что Эскина и в «Коммуне» об академическом искусстве писала. Не только о нем. Но и о нем тоже. И я все гадала: как? Ну как у нее так писать получается? И в конце концов поняла. Все дело в том, как Эскина на предмет глядит. И вообще -на жизнь. Воспитанница Гнесинки, кандидат наук, сама преподает, но на жизнь и на все, абсолютно все ее проявления как дитя смотрит. С удивлением смотрит и с нежностью. Чудо видит во всем. И душу живую. В каждой малости. Хоть в букашке. О кошках вообще молчу. Все кошки у Эскиной разумницы и прелестницы. И что ни день у нее, то приключение. Что ни встреча, то событие. Все — Явление для Эскиной Н. Абсолютно все. И ты читаешь, скажем, у нее про город наш, про Самару, читаешь и думаешь:«В каком же все-таки волшебстве мы живем!»

СПРАВКА "СГ"

Наталья ЭСКИНА
Кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России, дважды лауреат премии журнала «Музыкальная жизнь» (Москва), имеет публикации, посвященные старинной музыке, в том числе три монографии и статьи в журналах «Советская музыка», «Музыкальная академия», «Музыкальная жизнь» (Москва), «Скрипичный ключ» (Санкт-Петербург), «Все небо» (авиакомпания «Самара»), «Перформанс» (Самара), в научных изданиях Москвы, Санкт-Петербурга, Воронежа, Уфы, Саратова, Самары, в газетах Москвы и Самары. Автор 115 научных трудов. Из них 35 работ посвящено немецкому барокко и творчеству И.С.Баха, 29 — немецкой музыке и немецкому искусству от Средневековья до ХХ в. (статьи в московских, санкт-петербургских, самарских, воронежских сборниках научных трудов, столичных музыкальных журналах, посвященные творчеству Г.Шютца, Й.Гайдна, В.А.Моцарта, Бетховена, Шуберта, Брамса).
Сотрудничает с ансамблем Altera Musica. Выполненные ею специально для ансамбля переводы поэзии немецкого и английского барокко получили высокую оценку филологов, специалистов по стиховедению и немецкой культуре.
В 2003 г. по инициативе Натальи Эскиной на базе ансамбля Altera Musica основано Баховское общество в Самаре.

Ну вот, скажем, есть у Наташи главка. Про диковины самарские. А там…

«Сядешь на Зелененьком в лодку, положишься на волю течения — и через десять-пятнадцать минут причалишь к Студеному оврагу. И будешь наблюдать странную картину. Исконные обитатели Студеного оврага бродят по берегу, расшвыривая гальку. Амулетики ищут.

Амулеты на Студеном двух сортов: чертовы пальцы и куриные боги. Пальцев с годами стало меньше — все растащили. Уж очень они красивы, полупрозрачны, обточены не то временем, не то волнами, не то самим Господом Богом. Это окаменевшие доисторические животные — не то трилобиты, не то аммониты.

Куриные боги — маленькие ноздреватые камешки. Вода за миллионы лет протачивает в них дырочку. Дырочку можно найти, разумеется, и в громадных каменюках, которых так много у подножия Лысой горы, но в ритуалах куринобожия они неприменимы. На шею такой не повесишь и с собой не утащишь. Мама наша, правда, столкнувшись с такой каменной громадой, мечтала ее приспособить для украшения дачного участка — все десять тонн…(…)

Для Головкина, для Пурыгина, как и для многих других самарских художников, душа Самары — древесное божество ее окрестностей — осокорь. Кряжистые, раскидистые деревья набрали, наверное, сотни по две годовых колец,растолстели, могучие серые стволы подпираются клубком вылезших из земли корней. Может, это даже не вполне флора, а частично уже и фауна — драконы, лешие, богатыри?

У самого толстого и старого осокоря на Барбошиной поляне переплетения корней образуют трон. Кто на нем сидит? Какой лесной царь? А когда-то сидел мой прадед. Бабушка. Мама. И наше поколение отметилось — мы с сестрой. И наши с ней дети. Пять поколений нашего семейства рассаживалось на узловатых корнях! И ничего — никто не пришел, не сказал страшным древесным голосом: «С чужого коня среди грязи долой!» Природа Самары нас не обидит…
Изгибаясь кольцом, Самарская Лука гоняет облака.

Нигде нет таких гроз, как у нас. Нигде нет и таких закатов. «Небесная живопись», баталии, которые разыгрываются в облаках, — тоже своего рода достопримечательность Самары. Для тех, кто иначе возводит очи к небу.

Грозы рождаются в месте, которое самарцы с девятнадцатого века называют «гнилым углом».
Где этот «гнилой угол»? Тут мнения расходятся. Да это и не важно — тучи ходят по небу кругами, перед тем как ударить по притихшему городу и его окрестностям, растягиваются и смыкаются в огромное кольцо. А у кольца, как известно, нет ни начала ни конца. (… )

Город наш идеально расположен для того, чтобы любоваться закатами. Амфитеатром возвышается левый берег над Волгой и западным краем небес. Рассаживаемся, как зрители в театре — то на дачной террасе, то в городской квартире с видом на закат. Солнце склоняется. Представление началось.
С востока на запад Волгу перечеркивает золотая или красная дорожка.

Оранжево-сиреневые плещутся умиротворенные предзакатные волны. Во влажных волжских испарениях тонет даль. Световые эффекты превращают ее из прозаичного «того берега», из Рождествено или Выползова, в райский уголок. (… ) В Самаре обитает Роза Ветров. От огромной — внутри всей Луки — до маленьких, местных розочек. Самый маленький ветерок — но не самый маломощный — обитает прямо перед нашей дверью. Во дворе живет парочка его родителей, ветря-та существ покрупнее. Пробираешься по двору — то в спину воздушной лапой получаешь, то так дунет в лицо, что чуть с ног не падаешь. И наконец — дверь в подъезд. Не тут-то было! Вот он, мой маленький Большой Ветер. Раскручивается, словно джин, выбравшийся из бутылки. И тоже всегда один и тот же. И прямо чувствуешь — у него есть какая-то своя индивидуальность. Может, даже имя. Боря, наверное. Борей. Ведь с севера дует, прежде чем закрутиться в воздушную спираль.

Самарская погода — вообще самостоятельное существо, с хитрым изворотливым нравом. Когда по всей стране, а то и по всей Европе, дождик и градусов десять тепла — у нас плюс тридцать восемь. Когда россияне радуются теплой зиме — в Самаре полюс холода. А переход от холодной зимы к жаркому лету осуществляется двадцатого апреля. Девятнадцатого мы еще в сапогах и шубах. Минус десять. А двадцатого Господь Бог щелкает переключателем — и столбик термометра подскакивает разом на сорок делений. Где-то к тридцати градусам подходит. И только полуголые, разомлевшие от жары горожане выберутся — дачники на дачу, коммунисты на первомайскую демонстрацию — тут-то их, потерявших бдительность, снежком и присыплет!

Да, Самара не обидит… Посмеется над нами, обманет погодные ожидания, словно в шутку поджарит или заморозит — это да, это она может. За это-то мы ее и любим».

Читай, где удобно