ЛИДА
В страшном 1941 году Лидочке было 11 лет. Девочка жила в большой деревне в Смоленской области (сейчас это территория Калужской области) вместе с мамой, старшим братом и сестрой, а отец умер, когда младшая дочь только-только появилась на свет. Семья жила бедно — а кто тогда был богатым? — но дружно. Все разрушила война…
Фашистские войска быстро вышли на рубежи Смоленской области. Уже 10 июля 1941 года враг прорвался к Днепру и Западной Двине. До родного села Лиды немцы добрались в августе 1941 года. Жители, все кто мог, напуганные зверствами фашистов, ушли в леса. Молодежь присоединилась к партизанам, остальные просто пытались выжить.
— Там, в брянских лесах, навсегда осталась лежать моя старшая сестра, — спустя столько лет Лидия Михайловна все равно плачет, вспоминая пережитое.
— Вместе со своими товарищами из партизанского отряда она должна была выполнить какое-то задание, но их предали. В том месте, где они вышли из леса, их ждала засада. Помню, как кто-то сказал маме — там, на опушке, лежат убитые партизаны, среди них девушка, описали одежду. Она сразу поняла, что это сестра, пошла туда, куда указали. Упала на тело сестры, потеряла сознание. Очнулась оттого, что по ней ползали черви… Кое-как присыпав тело землей, мать вернулась в лес. Всю жизнь она горевала по своей старшенькой, рано ослепла — выплакала глаза… А на том месте теперь братская могила и большой памятник.
Жизнь в лесу была трудной, но самое страшное ждало впереди. Молниеносная война не удалась, немцы становились все более ожесточенными. На оккупированных территориях вся их ненависть была направлена на партизан. Лес закидывали листовками, предлагая мирным жителям сдаться. Командир партизанского отряда (Лидия Михайловна даже помнит его фамилию — Аксенов) принял решение
— всем старикам, женщинам и детям выйти из леса. «Иначе все погибнем: и мы, и вы», — сказал он. Вышедших из леса людей — было это весной 1942 года -встретили немцы. Под конвоем, почти без остановок их погнали в Рославль. Слабых, отстававших безжалостно убивали.
По прибытии в Рославль Лида и ее мама узнали, что их ждет. Всех способных работать должны были отправить в Германию. До того времени людей посадили в большое полуподвальное помещение.
— Я не помню, что это было за здание, — рассказывает Лидия Михайловна. — Может быть, церковь, потому что были какие-то иконы, а может быть, просто какой-то подвал. Там всегда царил полумрак, лишь изредка из маленьких окон под потолком падал свет. В Германию нас не угнали — спасибо партизанам, которые постоянно взрывали железнодорожные пути: раскаты взрывов мы слышали по два- три раза в день. Вот так и вышло, что до самого освобождения Рослав-ля в сентябре 1943-го мы просидели в этом подвале. Выпускали узников только на работу. За резкое движение, шаг в сторону — убивали. Людей погибло много, еще больше — умерло от голода. Как говорили сами немцы в то время, еды пленным давали столько, что для того чтобы жить этого было мало, а умирать — много.
— Ели какую-то жижу, в которой плавала одна макаронинка или кусочек картошки, — вспоминает Лидия Михайловна. — Как будто посуду помыли и воду нам отдали. Иногда подкармливали местные жители — из оконца иногда падали на дно подвала корочки хлеба, но это не спасало. Умрет ребенок или взрослый, положат его около дверей, немцы заберут. Наверное, сжигали, у близких не было потом даже могил, на которых можно поплакать. Страшно вспоминать. Но мы всегда поддерживали друг друга, не выдавали, хотя среди нас были и коммунисты, и партизаны, которых немцы особенно яро искали. Как мы выжили? Наверное, боженька нас спас.
ПАВЕЛ
До того как уйти на фронт, Павел Иванович Горадний, а тогда просто Пашка, тоже успел пожить в оккупации. Родители его работали в Средней Азии. За ударный труд маму Павла наградили путевкой на курорт — она решила поехать на родину, в Украину. 15-летний сын отправился с ней. В дороге они застряли — составы с оружием и военными заняли все железнодорожные пути — заканчивался июнь 1941 года.
Кто-то из военных помог им добраться до Чернигова, а оттуда уже было недалеко до родной маминой деревни. — Когда мы приехали туда, вдалеке виднелись столбы дыма — это горел Гомель, — вспоминает Павел Иванович. — Через неделю пришли немцы. Дальше началась «игра в прятки» — фашисты искали нас, а мы от них прятались. Дети украинских полицаев, с которыми мы общались, предупреждали нас заранее: мол, придут завтра за вами. Мы, подростки, собирались и уходили в место, которое называлось Остров, отсиживались там сколько нужно. Но один раз меня чуть не забрали в немецкую армию. Вербовщик, как сейчас помню, наглый, в галифе, плеточкой по сапогам стучит. Я сам детской рукой переправил себе документы, убавил год с 1925-го на 1926-й — как я мог пойти воевать к фашистам, когда у меня и отец, и брат на фронте?! Староста за меня вступился, говорит, маленький он да один у матери, пожалейте. Ну фриц и пожалел: пинка дал со всей силы да плеткой по спине вытянул — так и бежал 10 километров до дому, боялся остановиться.
Такая жизнь продолжалась до 1943 года, потом в село пришла Красная Армия. Вскоре Павел получил повестку — в течение дня с минимумом необходимых вещей он должен был прибыть на призывной пункт. Оттуда юношу отправили в Казань, два месяца обучали в гарнизоне, а затем зачислили в 1185-й стрелковый полк. Павел Иванович воевал два года — освобождал Латвию, Эстонию, Чехию, прошел через Восточную Пруссию, Варшаву и Штеттин, Кенигсберг (где был ранен) и, наконец, попал в Германию.
— В Берлине мне стало по-настоящему страшно, — признается Павел Иванович. — Немцы не хотели отдавать свою столицу, ожесточенно сражались. Из каждого окна мог выстрелить снайпер. Но что интересно: когда стали сдаваться офицеры, снайперы стали убивать не наших солдат, а своих бывших начальников, которые призывали их воевать до последней капли крови, стоять насмерть, а сами сложили оружие.
Акт о капитуляции Германии, подписанный 7 мая 1945 года, ознаменовал лишь формальное окончание войны. Партизанская, подвальная, диверсионная война шла еще долго. Павел Иванович, служивший в Берлине в послевоенные годы, вспоминает, что ни днем, ни ночью не расставался с оружием, спал не раздеваясь, готовый в любое мгновение вскочить по тревоге. В ноябре 1950 года несмотря на то, что командование уговаривало его остаться служить дальше, Павел Иванович демобилизовался.
— Я был не против продолжить службу, но только не в Берлине, — говорит ветеран. — Очень скучал по России, хотел домой. К мирной жизни привык не сразу. С братом, к которому я приехал после войны, мы не ужились, пришлось искать себе новое место в жизни. Так судьба занесла меня на строительство ГЭС в город Ангрен, что в Ташкентской области.
«МОЯ. НИКОМУ НЕ ОТДАМ»
Тем временем Лидочка тоже искала работу. Дом их в деревне уничтожили отступающие немцы. Девушка с мамой жили в землянке, потом Лида завербовалась восстанавливать разрушенный послеблокадный Ленинград. Хотела остаться там, но не получилось: была в оккупации, а значит, лицо подозрительное, несмотря на то, что ребенок. Так она оказалась в Средней Азии.
— Я ее увидел в первый же день, как она приехала, — улыбается Павел Иванович. — Говорю друзьям, вон та, молодая, симпатичная — моя будет! Так и вышло. Познакомились, пообщались, через месяц поженились. А чего тянуть? Если люди понимают друг друга, любят — что еще нужно? И скажите, что я не прав — 22 июля будет 60 лет как вместе живем, все в мире и согласии.
Из Узбекистана Горадним пришлось уехать. Лидочка выучилась работать на башенном кране («как кошка я по нему ползала» — смеется она), но и однажды чуть не случилась трагедия — закружилась голова, ослабли руки… Помощницы подхватили. Медики вынесли вердикт — не подходит климат. Семья переехала в Куйбышев. Лидия Михайловна продолжила работать крановщицей, чем и гордится: говорит, весь Мех-завод построила да и много молодежи выучила. Муж работал на заводе, супруги растили дочь. Сейчас они дружно живут, внуки выросли, подрастают правнуки. Смотреть на них приятно и трогательно: супруги даже говорят хором, а когда один умолкает, другой продолжает его мысль. О тяжелом военном прошлом ветеран войны, награжденный двумя медалями «За отвагу», орденом Отечественной войны II степени, медалями «За освобождение Варшавы» и «Взятие Берлина», и бывшая малолетняя узница вспоминают редко даже между собой — а что такого в этом прошлом, говорят, тогда оно у всех было такое…
Культура
Культура
