Актер, антрепренер, издатель и общественный деятель, Иван Петрович Новиков оставил этот мир в 1897 году. Но продолжает жить учрежденная им «Самарская Газета», и в главной библиотеке губернии хранятся книги, которые Ивану Петровичу принадлежали.
Библиофильская коллекция этого человека была тематической — драматические произведения отечественных и зарубежных авторов.
По предположению исследователя Э.Ю. Базилевской, в коллекции было около тысячи томов. Четыре книги находятся сегодня в библиотеке СТД, семнадцать хранятся в СОУНБ;имеют сделанные хозяином пометки и разводки по ролям — Новиков не только руководил своим театральным предприятием, но и занимался режиссурой. Самара, впрочем, сначала узнала его как актера.
ВЫСОКИЙ БЛОНДИН И ЕГО ПОЛОВИНА
Высокий элегантный блондин дворянских корней, он специализировался на ролях фатов и простаков, пел куплеты в дивертисментах и, несмотря на некую шепелявость, пользовался большим успехом на провинциальных подмостках. Наш город исключением не стал. Все новиковские выходы встречал на ура, и даже и не театралы Новикова обожали.
И, правду сказать, было за что. Легкий в общении, весельчак и любитель кутнуть, он умудрялся делать это без жертв и разрушений. А обаяния такого, какому не имели сил сопротивляться ни нежная гимназистка, ни сухарь-чиновник, ни ухарь-купец.
Несколько омрачала светлый образ Ивана Петровича супруга его Мария Осиповна Тургенева. Получая в спектаклях роли драматических героинь и гранд-дам, Мария Осиповна и в жизни проявляла недюжинный темперамент и, имея привычку «строить» всех, кто попадался в поле зрения, в выражениях не стеснялась, а могла и поколотить. Мужа любила со страстью венецианского мавра и при малейшем подозрении на адюльтер хватала за чуб. Сама же демонстрировала воистину лебединую верность, родила Новикову четверых ребятишек, да и актрисой была вполне себе.
В 1877-м семейство нагрянуло в наш город. Через три года глава получил антрепризу и начал строить репертуар в духе времени, а время для Самары было в определенном смысле наиудачнейшее. Самара превращалась в русский Чикаго, и афиша новиковского театра запестрела пьесами торгово-финансовой тематики. «Биржевая эпидемия», «Крах банка», «Денежные тузы»…
Первую антрепризу Новиков имел у нас шесть лет, но театром деятельная натура Ивана Петровича не ограничивалась.
«На общественном поприще, — напишет позже внештатник «Самарской Газеты» времен Иегудиила Хламиды Александр Смирнов, — актер этот сделал карьеру, которая присниться не могла даже и любимцу публики. Приятель крупных самарских чиновников, адвокатов, просвещенного купечества и думцев, он приобрел (с переводом долга) неплохой двухэтажный дом, и 
по этому цензу на ближайших выборах в городскую Думу шутя прошел в гласные. Мало того, выхлопотал 21 декабря 1883 года право на издание в Самаре большой газеты с широкой общественно-литературной программой и начал печатать ее в собственной типографии».
«Самарская Газета» — поименовано было издание, и на вопрос — чего это вдруг актеру и организатору культурно-зрелищных мероприятий вздумалось стать еще и медийным магнатом, свидетели в мемуарах своих отвечают: «Назрело!».
«Умному, думающему человеку, — описывает ситуацию Смирнов, — решительно в Самаре нечего было почитать. Выходили «Ведомости». Но это был такой занудный официоз, что скулы сводило. «Самарский вестник» предлагал одни только объявления. Газета как таковая существовала лишь в образе «Самарского справочного листка», убогого видом и содержанием, делавшегося при помощи случайного захудалого журналиста и еще более случайных бесплатных сотрудников и издававшегося человеком безо всякого веса в обществе, пребывающего в постоянном страхе перед штрафами и закрытием и возможностью задеть власть имущих или вдаться в превратные толкования».
НА ОСНОВЫ НЕ ПОКУШАЛИСЬ, НО…
А город-то развивался. В нем уже обитало не пятнадцать тысяч жителей, как в середине века, а восемьдесят, и было средь них немало нуждающихся в печатном слове иного рода и качества. Новиков как человек социально чувствительный имел, разумеется, это в виду, затевая медийный проект. Но главным образом им двигала, конечно же, надежда подкормить обожаемый театр.
Отчего же, спросите, голодал новиковский театр, коль скоро город Новикова обожал? А оттого, милостивые государи и государыни, что не было в те времена в провинциальной России зрелищного заведения, которое бы в материальном смысле благоденствовало. А если случалось, и наживались провинциальные антрепренеры, то по большей части за счет того, что не тратились больно на антураж постановки, актеров держали в черном теле, а то и вовсе обманывали, тайно отбыв в неизвестном направлении вместе со всей антрепризною кассой.
Да и что такое даже и сто тысяч жителей! Тут хоть ежевечерне выпускай премьеру, и лучших актеров приглашай, и затрачивай на постановку огромные тысячи, на другой день не соберешь и четверти зала. Ну антрепренеры из честных и прогорали. Новиков был честен и со зрителями, и с актерами. Но держался. Сначала на энтузиазме и кредитах. А потом еще и за счет газеты и типографии, которые, надо заметить, тоже устроил исключительно на кредит.
«Это была первая в Самаре, — читаем у того же Смирнова, — газета столичного типа. Издатель Новиков был небогатый, но дворянин, баловень публики, и рабского раболепия в нем не было. Да и коллектив он составил такой, какому пальца в рот не клади. Выписал профессионалов из столиц; редактором поставил выученика «Московского листка» Е.А Валле-Бара. Компания получилась шустрая и ядовитая, а газета вышла бойкая, остроумная, ищущая сенсаций с оттенком бульварщины, теребящая сонного обывателя, который с нетерпением ждал свежего номера — кого на этот раз прохватили? Газета мелкой буржуазии и средней руки чиновника. На основы не покушалась, но высмеять не последнее лицо в городе, продернуть, лягнуть толстосума — это за милое дело».
Конечно. Бывало. И не раз. C газетой судились. За инсинуации. И наезжала цензура. Но Новиков, даже отбиваясь в судах как хозяин издания, в редакционную политику не вмешивался. «СГ» поначалу и о театре-то не писала. Новиков был джентльмен и считал неприличным писать в собственной газете о собственной антрепризе.
О театре в Самаре писал «Самарский справочный листок». «Вкривь и вкось», -по выражению Смирнова. Лягал листок и «СГ». И однажды терпение Новикова лопнуло. «СГ» начала судиться с хозяйкой конкурента «за клевету, злословие и брань», потом выводить в фельетонах редактора «Листка», человека, мягко говоря, странного. И в конце концов нашла средство заткнуть «маленькую, но вредную газету».
Воспользовавшись финансовыми проблемами «Листка», его перекупили. Не сам Новиков, но то, что после смены владельца «Листок» прекратил свое существование, многих склоняло к мысли, что сделано сие было не без его влияния и поддержки.
Враг новиковской антрепризы был разбит, но уже и антрепризы не существовало — город снес деревянный театр (и по делу -здание было никудышное) и начал строить каменный.
СКОРБЕЛИ ВСЕ
Нового театра Новиков дожидался в Оренбурге, но новой самарской антрепризы не получил. Говорят, дебаты по поводу того, кому отдать новый театр — Новикову или знаменитому его коллеге Медведеву, — были до чрезвычайности жаркими, но «медведевцев» в самарской Думе на тот момент оказалось больше, и Новиков участвовал в открытии сезона 1888 года лишь как актер.
Четыре года спустя антре-призу-таки получил. И… прогорел. «Восторг первых трех спектаклей, — вспоминает Смирнов,- сменился полупустыми залами. Притом что никогда еще не было в Самаре такого театра! Никогда с сотворения театра в Самаре не было таких затрат на постановки, как при вторичной антрепризе Новикова, вложившего все свои средства и душу в дело. Постановка феерии «Стэнли в Африке» обошлась в 6000, а шла только четыре раза и принесла 1610 рублей».
Театр «горел», касса газеты опустошалась, типография и дом закладывались и перезакладывались и в конце концов пошли с молотка. Пришлось продать за долги и «СГ».
Новиков сделался неузнаваем. Утратил свойственные ему лоск и веселость. И хотя Ивану Петровичу не было и пятидесяти, выглядел он как глубокий старик. И скоро ушел в мир иной, не перенеся еще одного, теперь уже оренбургского, краха театрального предприятия.
Произошло это весной 1897 года в дешевенькой гостинице. И есть две версии случившегося. По одной, смерть наступила в результате паралича сердца. По другой -то было самоубийство разорившегося антрепренера.
Скорбели все. И в Оренбурге, и в Самаре. «Если бы он задолжал мне и во много раз больше, я все простил бы, только бы он жив был, — так нравился мне этот душевный человек»,- рыдал, говорят, над гробом один из кредиторов.
Культура
Культура
