Сегодня, к сожалению, проводное радио почти уничтожено. Говорят, нерентабельно, ведь радиоточки надо обслуживать, а сегодня большинство слушают приемники… в машинах. Но не будем забывать, что машины есть далеко не у всех, Интернет тем более, а люди в деревнях тоже имеют право на информацию. Они привыкли, что у них день и ночь «бормочет» радио на кухне, вроде как член семьи, собеседник.
ТАК МЫ РАБОТАЛИ
Я пришла на радио в 1972 году. Это было золотое времечко, когда, прихватив магнитофон и несколько кассет, можно было закатиться куда-нибудь в Исаклы или Клявлино на три-четыре дня. Ведь от нас требовалась «география», то есть, чтобы ни один район области не был забыт. Коллектив у нас был замечательный, доброжелательный. Если у тебя удача, обязательно кто-то подойдет, хлопнет по плечу: «Вчера у тебя передача была хорошая, мне понравилась». Награда — лучше медали. Работали высокопрофессиональные журналисты: энциклопедист Валерий Пронин (лучше любого компьютера мог ответить на любой вопрос), Ирина Постникова, Анна Игошина, Ефим Рафф, Николай Бухалов, Саша Барынин (музыкальный редактор, позднее он ушел на Всесоюзное радио). И, конечно, уникальный звукорежиссер Рафкат Гамалетдинов. Он мог в своей профессии все. Помнится, однажды он смонтировал мне новогоднюю программу. Работал одновременно на пяти магнитофонах! На одном — текст Деда Мороза, на другом -Снегурочки, на третьем — других персонажей, на четвертом — текст ведущего. Так что получилось, что все они общаются друг с другом. А произошло это потому, что под Новый год невозможно было собрать актеров вместе, у актёров это самые золотые дни: новогодний елочный чёс.
У нас был свой технический отдел, который содержал в порядке нашу аппаратуру, учил нас работать с магнитофоном, чтобы была качественная запись. До сих пор помню как «Отче наш»: с мороза нужно дать согреться магнитофону, нельзя ставить микрофон на полированную поверхность или держать микрофон у окна — резонанс даст некачественный дребезжащий звук.
ПРО ЦЕНЗУРУ
Много сейчас говорят о цензуре, а ведь цензор-то следил только за неразглашением государственной тайны, то есть, чтобы не упоминались засекреченные заводы, военные объекты. Была, конечно, цензура, но в образе главного редактора, который боялся «как бы чего не вышло». А так… я сама решала, куда ехать, о чем писать и как «сложить» программу. Дикторы Борис Гинзбург и Наталья Дмитриева учили культуре речи. Не дай бог, ударение не там поставить, непременно заметят! И еще хочу сказать: старшие учили нас этике журналистской на личном примере. Вспоминается эпизод: только что открылся первый супермаркет на Революционной. Наш ветеран войны Ольга Владимировна Лоде (неизменная сигарета в мундштуке, косички, по-детски чистые, огромные глаза) сообщает возмущенно: «Директор мне дефицитную колбасу предложил!» — «А вы?» А я говорю: «Журналисты за колбасу не продаются!»
…Дорогие коллеги мои, дорогие наши операторы, которых я всегда считала соавторами, советовалась во время монтажа: Наталья Ермакова, Татьяна Полковникова, Наташа Базанова. До сих пор, два-три раза в год, мы собираемся у меня дома. Нам есть что вспомнить.
Общество
