…Я приехала в музей истории завода «Салют» совсем по другому поводу. Но когда услышала удивительную, трагическую историю семьи Морозовых, решила: обязательно в канун 9-го Мая расскажу ее — в память обо всех матерях, потерявших на той проклятой войне своих детей.
КРАСНАЯ ГИМНАСТЕРКА
Директор заводского музея Петр Леонтьевич Моисеенко может часами рассказывать о каждом экспонате. Слушаешь его, открыв рот, и понимаешь — такая увлеченность делом сегодня редкость.
Музей — его детище, он его создал с нуля, своими руками. Без малого сорок лет собирал, а теперь хранит, как драгоценности, свои бесценные реликвии. В них -история страны, родного завода «Салют» (в годы войны здесь делали бронекорпуса для штурмовиков ИЛ-2), поселка Мехзавод.
А главное — за каждым экспонатом коллекции стоит необыкновенная человеческая судьба. С упорством следопыта Петр Леонтьевич находил героев того времени, а они открывали ему свои военные и семейные тайны, дарили для музея самое дорогое. И эта жажда открытий, постоянный поиск новых арте-фактов однажды привели его в дом Морозовых — Василия Михайловича и Акулины Андреевны.
Директор рассказал, как он познакомился с супругами: услышал, что у хозяина есть гимнастерка из красного английского сукна времен Гражданской войны. Такой ценный экспонат обязательно должен быть в коллекции музея, решил. И отправился к Морозовым. Выяснилось, что глава семьи Василий Морозов, бывший боец Красной Армии, получил эту рубашку в награду. Не променял ее на мешок муки в голодные 20-е годы прошлого века, не продал музейщикам из Ульяновска, куйбышевскому драмтеатру… История о том, как удалось директору музея боевой и трудовой славы завода «Салют» уговорить Василия Михайловича проститься со своим богатством, требует отдельного разговора. Но через эту гимнастерку в заводской музей попала еще одна святыня семьи Морозовых — письма погибшего в Великой Отечественной войне сына Федора.
ОРИГАМИ ВОЙНЫ
Пятнадцать пожелтевших треугольников вот уже 30 лет выставлены на обозрение посетителей музея. Такие в те далекие годы получала каждая семья, в которой воевал отец, сын, брат… В них нехитрые строки — о том, как скучает, мечтает скорее вернуться домой, о том, что враг обязательно будет разбит.
— Как я узнал о них? — вопросом на вопрос ответил Петр Леонтьевич. — Опять же случайно. Люди рассказали, что у одной из жительниц поселка хранится сто писем с фронта от сына. И представляете, их обладательницей оказалась жена Василия Морозова Акулина Андреевна! Прихожу к своим старым знакомым. Говорят: теперь тебе чего надо? Начал с хитрости: хочу, мол, посмотреть на письма. Не дали. Тогда я стал к Морозовым захаживать с гостинцами. Принимали как родственника. А я ж «больной», пока не получу свое — не отстану. «Вы знаете, что такое музей? Это храм. Если вы сдаете туда какие-то вещи — это становится святыней, народным достоянием. Зачем же такой ценный исторический документ от людей прятать», — уговаривал супругов. Настал день, когда хозяйка сдалась, открыла кованый старинный сундук и достала из его глубины завернутый в черный платок сверток. Развернула, а там гора писем-треугольников, открыток с картинками военного времени. Петр Леонтьевич протянул руку, чтобы взять одно из них и вздрогнул от неожиданности — женщина по руке ему стукнула. «Если хотите — прочитаю. Вам какое?» — спросила. Ткнул наугад. Она взяла письмо в руки и, не раскрывая конверт, стала читать. Все девяносто девять писем знала наизусть.
— В сотом была похоронка, — рассказал директор музея. — Такое вот странное совпадение. Как будто жизненный круг замкнулся.
СЕРДЦЕ МАТЕРИ
На Мехзавод Морозовы переехали в 1943-м году. Прежде жили в селе Грачевка под Кротовкой. Оттуда в конце 42-года Федора призвали в армию. Он попал в Куйбышевское пехотное училище, которое дислоцировалось в поселке Управленческий. Мать, узнав об этом, решила до самой его отправки на фронт быть рядом — очень любила. Старшие сыновья умерли от голода еще в Гражданскую войну. Кроме Феди была еще дочь.
Сначала пыталась найти жилье неподалеку от училища. Не получилось. И тут случайно встретила бывшую сельскую соседку, которая жила на Мехзаводе. Та предложила Акулине Андреевне поселиться у нее на время.
Три месяца, пока сын учился, она пешком каждый день ходила к нему. Семь километров туда, семь обратно. В свободное время вязала Феде носки, перчатки, махорку покупала. Выпускался он в конце февраля 43-го. Ждали этого момента каждый день — то пурга отправке мешала, то заносы. Как-то Морозова попросила командира дать Федору увольнительную. В эти два часа они успели сфотографироваться на память (снимок этот тоже хранится в музее). Это было последнее свидание матери и сына. Проводить Федю она не успела. Бывших курсантов подняли неожиданно ночью.
.Несколько часов Акулина Матвеевна бежала до железнодорожного вокзала с Мехзавода. Эшелон показал ей хвост. Она без сил упала на перрон и рыдала. Сколько так пролежала — не помнила. Еле добралась обратно до дома и сильно заболела. Выздоровев, вернулась в Грачевку. Но жить там больше не смогла. Уговорила мужа Васю переехать на Мехзавод, где она с Феденькой сфотографировалась.
В поселке Василию Михайловичу, как ветерану Гражданской войны, выделили жилье в 14 квартале, первом доме. Мать стала ждать сына. Он писал по несколько раз в неделю. Через год пришла на него похоронка.
— И вот у нее спрашиваю, — продолжал Петр Леонтьевич, — что будем делать с письмами? Она: на этот счет ничего сказать не могу. А я все равно продолжал ходить к ним. Однажды застал одного Василия Михайловича. Он мне и говорит: «Ты только зря время теряешь». Рассказал, что жена уже давно написала завещание — когда умрет, из писем Феди пусть ей сошьют подушечку и положат в гроб. И от решения своего не отступится.
КОРОБКА С СЕКРЕТОМ
Петр Леонтьевич после этого разговора никак не мог свыкнуться с мыслью, что все его старания напрасны. Не привык терпеть поражения, как «русская армия под Бородино», сравнил.
Продолжал свои визиты к Морозовым. Без былого нахрапа, но твердо сказал им: «Неужели же не хотите, чтобы ваш внук, его друзья, друзья друзей знали историю страны, вашей семьи, чтобы о вашем Феде осталась память?» Акулина Андреевна смягчилась и даже дала сфотографировать письма.
— Бес меня тогда попутал и один треугольник «забыл» вернуть, — вспоминал директор музея. — Так Акулина Андреевна сразу недостачу нашла и определила, какое именно это было письмо.
Он вынужден был отправиться домой, а после, извинившись, вернуть письмо.
Прошло два года. Петр Леонтьевич уже окончательно простился с мыслью о ценном экспонате, и тут вдруг Морозовы позвали его в гости.
— Прихожу, стол накрыт, самовар дымит, хозяин в наглаженной рубашке. Словом, атмосфера праздника, — рассказывал он. — Я сразу понял: победа!
И правда, Акулина Андреевна снова достала узел и вручила ему пятнадцать писем. Передавая, попросила: «Сынок, обещай мне, что будешь хранить их так же, как берегла я». Этот завет матери он помнит до сих пор.
Ушли старики тихо, один за другим. Произошло это через год-два после описанных событий. Когда до него дошла печальная весть, решил побывать у Морозовых. «Захотелось узнать, как они последнее время жили, где их похоронили»,
— объяснил.
Дверь открыла женщина. Оказалось -дочь. «А не вам ли Федя все время посылал приветы в письмах?» — спросил. «Мне», -ответила. Пригласила в гости. От Евдокии Петр Леонтьевич узнал, что под конец жизни отец с матерью все спорили, кто первым уйдет. «Я военный человек, в разведке был,
— говорил Василий Михайлович. — Мне нужно идти, чтобы Федю найти». А Аку-лина Андреевна махала руками: «Нет, Васенька, я первая, потому что письма-то его у меня. Найду, тебя позову, тогда мы все и встретимся». Узелки с одеждой в дорогу собирали. И так изо дня в день. А еще мать просила, чтобы дочь похоронила в родной Грачевке — на воле, в степи.
Акулина Андреевна ушла первой. Как и завещала, из писем ее Феденьки сшили подушечку и положили ей под голову. Через сорок дней не стало Василия Михайловича.
— Я уже уходил, когда дочь остановила меня, — завершил свой рассказ директор. — А ведь она и мне письма Феди оставила, сказала. Нужно было оформлять наследство на квартиру. Документы хранилсь в коробке. Стала трясти ее, со дна выпала картонная прокладка, а следом пять треугольников. Я сразу догадалась: мама специально их спрятала здесь. Она ведь мне рассказывала, как вы ей говорили: письма должны жить и после смерти человека, это нужно, чтобы молодые знали свою историю. Теперь мой сын, как его бабушка, знает их наизусть.
— Такая вот у меня работа, — помолчав, добавил Петр Леонтьевич. И я вдруг поняла, почему он так хотел, чтобы эти письма не исчезли в вечности. И не только потому, что они — свидетельство ушедшей от нас эпохи, они согреты теплом материнской любви. Да и как бы мы узнали эту библейскую историю?
P.S. В одном из следующих номеров «СГ» мы расскажем о том, как создавался музей завода «Салют», о его уникальных экспонатах и, конечно, о собирателе и хранителе этой памяти народной, бессменном директоре музея, удивительном человеке Петре Леонтьевиче Моисеенко.
Культура
Культура
