Единственная женщина, получившая специальность мастера военного дела на Черноморском флоте, она отлично разбирается в авиационной технике. А вот подарки до сих пор принимать стесняется и женский праздник недолюбливает…
ДРУЖНАЯ СЕМЕЙКА
…Их было десять. Как по графику, братья и сестры рождались через одного с интервалом в два года. Жили они в Казахстане, в поселке со странным названием «Третье отделение». Брачный союз родителей — спокойного мастеровитого сибиряка и бойкой певуньи — оказался счастливым. В семье был лад. Хозяйство у Голдобиных было самое справное среди односельчан, и родившаяся в голодное послевоенное время Галина не помнит, чтобы в доме когда-то не было еды. Жили в основном за счет огорода. Авторитет у вернувшегося с войны отца был абсолютный, ему и голоса не нужно было повышать. Мать же могла и прикрикнуть, даже наподдать за непослушание. «У папы были золотые руки, — вспоминает Галина Дмитриевна. — Сам построил дом, мельницу в селе. У нас у первых в поселке появился свет, я первой пальто надела. Помню, как мама плакала, когда я, перелезая через забор, его порвала.» Голдобинские ребята были все как на подбор, росли смелыми, ловкими. И даже будучи дядями и тетями, собираясь под родной крышей, продолжали играть в прятки и догонялки — теперь уже за компанию со своими детьми. А отец на дворе для своей семейной команды натягивал волейбольную сетку. «Это так весело, это такое счастье собираться всем вместе», — вспоминая о детстве, Галина улыбается.
В АРМИЮ — ЗА КОНФЕТЫ
Школу Галя окончила неплохо, но грызть гранит науки дальше желания не было. Манила свобода, путь к которой лежал через заводскую проходную в городе Кокчетав. Здесь жила ее сестра Катя. Галина освоила профессию токаря-револьверщика, вытачивала редукторы для газовых баллонов. А потом подружка уговорила поехать в Херсон, на судоремонтный завод. Теперь она уже изготавливала на станке запчасти для морских судов. Жизнь била ключом: характер у девушки был бойкий, друзьями она обзаводилась легко и в обиду своих никогда не давала. Могла и за подруг по общежитию постоять, и поспорить тоже любила. А в случае выигрыша обычно требовала шоколадные конфеты. Десять килограммов своей любимой «Белочки» она уже зарабатывала дважды: прогулявшись как-то ночью по кладбищу и спрыгнув с моста в Днепр. Мертвецов она никогда не боялась, а вот мост был высокий. Под ним морские суда проходили, поэтому дело было опасное. Но отступать Галка не привыкла…
Как-то в их общежитие пришел человек из военкомата, стал соблазнять девчонок службой в армии, обещал им даже Германию. «Спорим, не пойдешь?» — начали подначивать Галю соседки. — «Десять килограммов «Белочки» — и пойду». И ведь пошла!
Так и пришлось девчонкам покупать конфеты. Она уволилась с завода, прошла медкомиссию в военкомате. Оказалось, что заграничные армейские «купцы» приедут только через полгода. Неужели опять на завод идти? И Галина отправилась служить в Крым, в военно-морскую авиацию. Из пятнадцати завербованных девчонок до военной базы под Евпаторией доехали тринадцать (двое сбежали по дороге). Их раскидали по всему гарнизону: кого в официантки, кого в телефонистки, кого в штаб. Ее, как технически подкованную, — в механики. Так Галина и оказалась в техни-ческо-эксплуатационной части, в группе по авиавооружению. И была этому безмерно рада.
МОРЕ, ДЕВУШКА, САМОЛЕТЫ…
«Да нет здесь ничего сложного, — объясняет премудрости своей службы Галина Дмитриевна. — Снимаешь приборы с самолета, осматриваешь, если необходимо, — ремонтируешь и возвращаешь на место. Вот когда я пошла в «секретку» работать, про приборы эти рассказывать было нельзя… »
Обслуживали они тогда самолеты-амфибии Б-12. В боевых операциях, на ее памяти, эта техника не участвовала
— только в учениях и показательных выступлениях. А вот экипажи, бывало, гибли… Посадил самолет, к примеру, молоденький летчик в неподходящем месте на море, а тут — большая волна. И ушел под воду. Или замполит полка захотел в полете получше дельфинов рассмотреть — разбились. Попали в ураганный ветер — стихия есть стихия…
Печальная участь, как я поняла, ждала и летчика, говорить о котором Галине до сих пор трудно. «Был один человек… разбился, — уклоняется она от вопроса о личной жизни. — А замуж меня звали, и не раз. Но не захотела. Не судьба, видно».
Охотнее Галина Дмитриевна вспоминает о своих прыжках с парашютом. Очень ей это нравилось. На соревнования от каждой воинской части нужно было направлять хотя бы по одной девушке. Голдобина всегда вызывалась добровольно.
… В шесть утра Ан-2 набирает высоту. Домики внизу маленькие, игрушечные, а под люком самолета — бездна. Но первый раз, вспоминает она, шагать вниз не страшно. Страх приходит со второго прыжка. И так не только у нее. Их, девчонок, не случайно сажали в самолет вместе с начинающими парашютистами-парнями: стыдно же, когда девушка может шагнуть в бездну, а ты — нет… На 18-м прыжке ее перевернуло в воздухе, и нога запуталась в парашютных стропах. Кое-как приземлилась на мягкое место — неделя госпиталя. Но она после этого выполнила еще 125 прыжков. А потом врачи сказали: завязывай, а то откажут ноги. На сборах Галина плакала — все прыгают, а ты смотришь. Но жизнь дороже.
Здесь, на берегу Черного моря, Галина Голдобина прослужила шестнадцать лет. А потом стало понятно, что судьба российского Черноморского флота предрешена, нужно искать новое место службы. Им оказался один из островов Северного Ледовитого океана.
ЕСТЬ ВАРИАНТЫ
Приехавший с Севера мичман обрисовал перспективы: «Народ — во! Год за два -на пенсию раньше уйдешь». И Галина рванула на Север, не пожалев за все шесть лет службы о своем решении ни разу. Она и сейчас, вспоминая Северный край, не может сдержать эмоций: «Снег ослепительно белый, а летом начинает цвести тундра — это не описать словами! Цветы махонькие — ромашки, подснежники, фиалки… И такая красота. Медведи белые, олени. Я бы и сейчас, если довелось, не задумываясь уехала туда жить».
… В техники ее тогда не взяли, в технической группе несли службу только семейные. Пришлось идти работать в… БПК (банно-прачечный комбинат). Но даже это обстоятельство не испортило ее впечатлений об этой удивительной земле. Она полюбила там все, даже суровые морозы. От них не спасал никакой тулуп, а лицо от ранящих льдинок приходилось закрывать щитком из плексоглаза. Его они называли «телевизором». Жили в зимний период по «вариантам». Если второй или третий вариант — шли на службу, а вот если первый (сорок градусов ниже нуля с ветерком!) -сидели по домам и общежитиям, к соседям в гости ходили.
В середине января впервые минут на десять светлела узкая полоса над самым горизонтом — первое появление солнышка. Этого события ждали все — бросали работу, выходили на улицу. А через полгода в выходные по традиции в пять утра они отправлялись в залитую круглосуточным светом тундру на шашлыки из свежей рыбы или оленины. Чтобы насладиться прекрасным, но таким коротким северным летом.
Да, подарки на Восьмое марта она принимать стесняется. Разве что букетик живых цветов. Они ведь так ценились в Арктике…
Культура
Культура
