Каждую пятницу в нашей газете писатель размышляет на самые разные темы. По словам гостя, в Самаре его публикуют даже больше, чем в родном Питере. Там его жестких выступлений не любят. Меня же поразило, насколько гармоничен этот человек. В нем чувствуется огромная физическая сила. Александр Михайлович всю жизнь занимается спортом. До недавнего времени часами плавал в море, тяжести поднимал, а сейчас увлекся силовой гимнастикой -штицом, или упражнениями на кольцах. Он образован, начитан и вообще приятный в общении человек. Хотя в одном из интервью Покровский про себя сказал: «У командиров подводного флота я вызывал легкое раздражение, поскольку везде лез. С тех пор меня считают таким неприятным человеком»… А еще Покровский — замечательный рассказчик.
«Я ПРОШЕЛ СЛОЖНЫЙ ПУТЬ…»
Я прослужил начхимом на подводной лодке с 75-го по 86-й год, на Северном флоте. Попал на нее случайно. Просто на берегу не было работы для инженера-радиохимика. После пять лет проработал в Первом кораблестроительном институте в Петербурге. А потом начались сокращения… В запас ушел в 1991 году. Пенсию тогда мне начислили 500 рублей.
Хочу сказать: подводный флот — особый вид вооруженных сил. В море подводники находятся не один месяц. Мы ходили в Атлантику, в Бискайский залив, были в Бермудском треугольнике… И в силу специфики службы на подводной лодке всегда есть рассказчики. Я как раз и был таким. А писательскому делу я специально учился. Рассказчиков много, а таких, чтобы записать сказанное на бумаге, — нет. Говорят, что я автор неологизмов. Опять же в этом опыт подводника помог. Там всегда слушают тех командиров, которые способны к нестандартному словообразованию. Наш, например, говорил: «Я утомленный высшим образованием» или « Я прошел сложный путь от сперматозоида до капитана 1-го ранга и поэтому буду краток».
По морю, конечно, скучаю. Хотя давно не был в местах, где служил. И потом, на флоте я персона нон грата, меня к морякам не пускают. Как-то хотели пригласить в газету Северного флота «На страже Заполярья», но начальство запретило это делать.
ТУСОВКИ — ЭТО НЕ МОЕ
Во время плавания нас мучала бессонница. И так, представьте, все 90 суток. Чтобы скоротать время, мы читали. Причем в море читается все, даже то, что вовсе не читается. Так я прочитал все собрание сочинений Белинского. В советское время в книжных магазинах многих книг не было, а Белинский был, и его никто не покупал. И должен вам сказать, такого красивого русского языка ни у кого не встречал! А еще на лодке я прочитал письма Чехова, всего Пушкина, Лескова, Гоголя.
Что касается современной литературы, читаю ее редко. Если со второй страницы скучно, откладываю и говорю: это не мое. Но мы с моим другом Колей Кононовым договорились: когда меня спрашивают, что вы читаете из нынешних авторов, говорю: Кононова, а его — он меня называет… Должен сказать, чем дольше я живу, тем меньше становится друзей. Одни уходят, другие отходят, с третьими мне больше не о чем разговаривать. И я не тусовочный человек. Пару раз оказывался на великосветских вечеринках, но мне там скучно. Потом на таких мероприятиях никто ни с кем серьезно не разговаривает, только когда у тебя появляются деньги.
КАЖДЫЙ ПИШЕТ, КАК ОН ДЫШИТ
Сегодня у меня уже около тридцати книг. Первые свои рассказы писал для себя, в стол, чтобы поднять себе настроение. Потом началась перестройка, и меня стали публиковать. Выяснилось, что настроение от моих историй поднимается не только у меня, но и у других людей. Причем это удивило не столько меня, сколько редактора нашего издательства. Кстати, я по-прежнему пишу для себя. И мне все равно, принимают мои произведения или нет, я равнодушен к разным литературным премиям и писательским союзам.
Писательский труд — это особое состояние сознания. Ты как будто в этот момент находишься не здесь. Вообще я считаю, книги пишут ненормальные люди. Нормальные их читают. Творчество — это довольно болезненное состояние, зато когда заканчиваю книгу, всегда испытываю чувство счастья.
.Меня сегодня пугают, что электронные носители вытеснили бумажную книгу. Но ведь ее можно подержать в руках, пощупать. Я почему-то уверен: бумажные книги никуда не денутся. Их ведь можно и при лучине читать.
РОМАН БЕЗ ВЗАИМНОСТИ
В кино тоже попал случайно. Журналист Александр Любимов прочитал мою книгу «72 метра», и она ему понравилась. Александр предложил снять фильм. Писать сценарий к нему я отказался. Прошло четыре года, прежде чем я нашел Валеру Золотуху, который взялся за это дело. Он, в свою очередь, пригласил режиссера Владимира Хотиненко — прежде с ним работал. Кстати, от меня в фильме мало что осталось. Но если абстрагироваться, мне он понравился. Правда, режиссер был противником того, чтобы актеры общались со мной. Он почему-то решил, что я все буду только портить… А не так давно по другой моей книге «Робинзон» сняли сериал. Первый канал обещал его показать, но пока его видели только жители Украины и Белоруссии. Фильм тоже не очень сильно на меня похож. Но, говорят, неплохой. В будущем году Сергей Жигунов должен снимать «Автономное плавание». Там я тоже присутствую в виде этакой литературной тени.
Вообще у меня не складываются отношения с киношниками. Наверное, потому, что у них лубочное представление о патриотизме. Они хотят снимать бесконечный «Секретный фарватер». Я же мечтаю, чтобы нашелся человек, который хотел бы понять, о чем говорит Покровский.
Что касается писательства, сейчас заканчиваю полуфантастическую книжку о жизни на Руси «Пропадино», в которой герой случайно оказывается в маленьком городке российской глубинки. Планирую издать ее в январе. Как только найду на это средства.
НЕ ХОЧУ НИ УПРАВЛЯТЬ, НИ БЫТЬ ОБСЛУГОЙ
В своих публицистических статьях стараюсь уходить от критики кого-то конкретно. Мое мнение: люди, прочитав их, не должны потом идти и стрелять. Нельзя призывать Русь к топору. Некрасов, например, призывал. Как мы знаем, ничем хорошим это не закончилось. Мне совсем не хочется быть таким «запалом». Еще считаю, нас, писателей, нельзя ставить управленцами. Потому что мы все делаем «на полную катушку». Если писатель будет руководителем, он начнет рубить головы. Поэт Державин ходил однажды в сенаторы… На Екатерину II орал, чтобы фаворитов приструнила. Так что писателю нужно держаться подальше от власти. Конечно, среди творческих людей есть такие, кто с нею сотрудничает, в итоге — они превратились в обслугу.
«АКУЛА»И «АВРОРА»
Скорее, я оптимист. Да и какая депрессия может быть, когда стоишь на асфальте? Ты не можешь утонуть, сгореть… Каждый день видишь солнце… Это такое счастье!
В море мы ориентировались во времени по часам и по физиономиям окружающих. Скисшая — значит, наступила ночь. Правда, сейчас на современных субмаринах типа «Акула», например, есть камеры видеонаблюдения… Об этом морском гиганте, гордости нашего флота, хочу сказать особо. Однажды я выступил в его защиту. Три лодки этого класса хотели утилизировать. Я тогда сказал, сделайте из нее туристическое судно, пусть экскурсанты с белыми медведями фотографируются. Всегда найдутся сумасшедшие люди, которые заплатят за такое удовольствие. Один корабль — «Дмитрий Донской» -нам удалось спасти.
Вообще мы по-хамски относимся к своей истории. Я, например, никогда не думал, что буду защищать «Аврору». От Прохорова в том числе. (Несколько лет назад этот миллиардер устроил на легендарном крейсере вечеринку, что вызвало большой общественный резонанс. — Прим.). Это единственный корабль, который дошел до наших дней со времен Русско-японской войны. Мне говорят, на нем то уже заменили, это… Но главное — дух остался! И интерьер сохранился практически в первозданном виде. В адмиральском салоне все так же, как и сто лет назад. Даже пианино работает! Еще я хорошо помню, как наш командир роты говорил: «Палуба любого военного корабля полита кровью». А такого корабля, как «Аврора», тем более. Нельзя на крови танцевать.
Культура
Культура
