Его будут бить. Легкие с застрявшей в них пулей не выдержат. Он начнет кашлять кровью и согласится себя оговорить.
Идеолог выставки — филолог Михаил Перепелкин. Рассказывает выставка о четвертой жене писателя Алексея Толстого — красавице Людмиле Крестинской. Но это такая выставка… Все равно — что «Сад расходящихся тропок» Борхеса. Ну есть такой у аргентинского писателя рассказ, где разом существует множество реальностей, и реальности эти ветвятся, переплетаются… Вот и тут — сад расходящихся тропок. И одна из них ведет от Людмилы Толстой (Крестинской) к Георгию Венусу.
Он из питерских немцев, этот Венус. Четырехлетним потерял отца. Отец был ткач, и, если бы не поддержка немецкой общины, Ве-нус едва бы окончил реальное училище — учили там за деньги. Но он его окончил. И тут же — в пехотное. А через восемь месяцев — на передовую.
Потомок немецких ремесленников, завезенных в Питер царем Петром, Венус был отличным рисовальщиком, страстным поклонником Блока и грезил гуманитарной карьерой. Но уже год шла Первая мировая, и он долгом своим считал сражаться против кайзеровской Германии за Россию.
Но вот уже и 18-й на дворе, и его Россия расколота. На красных и белых. А Венусу нет двадцати. У него два ранения, Георгиевский крест, правда о многомиллионной бойне, которую знают лишь те, кто в бойне этой участвовал, но что происходит на «гражданке», он не понимает. Ну и пыли окопной не успевает стряхнуть, как оказывается в Петропавловке. В камере, набитой «недобитым офицерьем». Расстреливают «благородиев» пачками. Венус избегает расстрела чудом и делает выбор в пользу Добровольческой армии.
Его определят в Дроздовский полк. Это кадровые офицеры крайне монархических взглядов, которых в самом белом движении зовут не иначе, как «крестоносцы распятой России». Ну и «след кровавый стелется по сырой земле».
Венус участвует во всех операциях дроздовцев, хотя жестокость белых ему претит так же, как жестокость красных. И, оказавшись в эмиграции, он опишет этот свой противоречивый и трагический опыт. Горький придет в восторг, и роман издадут в Союзе. Заметив, между прочим, в предисловии, что «советский читатель уже настолько вырос, что умеет сам делать выводы, и для него не обязательно, чтобы автор-белогвардеец бил себя кулаком в грудь, проклиная разложившуюся белую армию, или всенародно каялся» .
Но это будет в 26-м. А пока — 20-й. И раненого Венуса (пуля застряла в легком) из Крыма, который вот-вот сдадут, эвакуируют в Константинополь. Нищета средь белоэмигрантов такая, что Венус, чтобы не умереть с голоду, ловит на берегу Босфора черепах. Ловит, тут же на костре варит и ест. К счастью, в Германии обнаруживается состоятельный родственник и помогает Венусу перебраться на историческую родину.
22-й год. Венус — в Берлине, работает в рекламном бюро, женат на бежавшей от петлюровцев соотечественнице и начинает тот самый роман. «В облике Юры, — пишет о Ве-нусе той поры приятель, — сквозила неуклюжесть, происходящая от большой застенчивости и странного сочетания талантливости и неуверенности в себе. В нем была большая, не сразу распознаваемая нежность, а щедрость его была удивительной(…)Немецкого в нем не было ничего, разве только он говорил по-немецки. (… ) Война сожгла его молодость. Участвовал он и в Белом движении и возненавидел его. Сознание собственной вины было в нем очень глубоко. «Я семь лет,- говорил он,- шел не в ногу с историей, и ты понимаешь, что значит для военного вдруг увидеть, что ты идешь не в ногу со своим полком».
Выводы, к которым Венус приходит, осмысливая пережитое, прибивают его к «сменовеховцам». К объединению эмигрантов, воодушевленных идеей примириться с большевистской революцией ради сохранения единства и мощи родного Отечества.
До сих пор идут споры. «Сменовеховское движение инспирировано большевиками», — утверждают одни. «Да большевики просто использовали «сменовеховцев» для разложения антисоветской эмиграции!» — возражают другие.
Трудно судить, насколько тогдашняя эмиграция разложилась. Но то, что она раскололась, — хирургический факт. Раскололась она на возвращенцев и невозвращенцев. Венус был среди возвращавшихся.
В Россию Венус вернулся в 26-м. И живет в городе, который уже два года как Ленинград. И уже вышли у Венуса три его романа, среди которых «Стальной шлем». Книга об инкубационном периоде гитлеризма. Первое в России антифашистское произведение.
И по заданию Горького Венус пишет очерки о заводах и фабриках Ленинграда. И становится членом Союза писателей. И получает квартиру в писательском кооперативе. А 1 декабря 1934 года узнает, что в Смольном выстрелом в затылок убит руководитель Ле-ниградской партийной организации ВКП( б) Сергей Миронович Киров.
«Известие, — вспоминает сын Венуса, — потрясло отца. Он почти не разговаривал, сидел запершись в кабинете, непрерывно курил. В конце января, ночью, был арестован».
Согласно версии, выдвинутой властями, Кирова убили представители «троцкистско-зиновьев-ского центра» во главе с Зиновьем и Каменевым. Последовавшую за этим заявлением волну репрессий ленинградцы будут называть меж собой кировским потоком. Венуса поток пообещает вынести в пески восточного Приаралья. Но вступится Толстой, знакомый Венусу еще по Берлину, вступится Чуковский, и ссылку в город Иргиз заменят ссылкой в город Куйбышев.
Они появятся у нас весной 1935-го, Венусы. И поначалу будут жить на Красной Глинке. Устроится Венус бакенщиком. Станет вечерами зажигать, а поутру тушить фонари фарватера. Деньги мизерные, но отчасти выручала рыбалка. Рыбу ж не только самим можно есть. Но и обменивать. Скажем, на молоко. Ну и местные газеты брали у поднадзорного бакенщика для публикации кое-что. В Куйбышевском издательстве вышла тоненькая книжечка рассказов. И он не терял надежды вернуться в большую литературу и именно здесь, в Куйбышеве, написал повесть «Солнце этого лета» и закончил вторую часть романа «Молочные воды». Первая, посвященная, опять же, Гражданской. Во второй речь шла о мытарствах белогвардейцев в Константинополе.
Зимой 1935-го семья сняла комнату ближе к центру.
Город-Сад, улица Мечникова, i таким, по данным Михаила Перепелкина, был адрес, и это где-то в районе Постникова оврага.
«А обстановка меж тем, — продолжает вспоминать сын Венуса, — становилась все тревожнее. Все чаще звучало выражение «враг народа». Аресты стали массовыми. По ночам отец почти не спал, подбегая к окну при шуме каждой проезжающей машины».
В 1936-м город своей юности, наш с вами город, навещает Толстой. Он уже восславил военный гений Сталина в повести «Хлеб (Оборона Царицына)», сказочно, по тем временам, богат, уже — председатель Союза писателей СССР, вот-вот станет академиком и депутатом Верховного Совета… И при этом Вадим Рощин, один из героев трилогии Толстого «Хождение по мукам», — вылитый Ве-нус. А жена Толстого — красавица Людмила — вступает с Венусом в переписку. Посылает Венусу деньги, его сыну — книжки и обещает, что Толстой непременно за Венуса похлопочет.
И Толстой таки начал хлопоты. И начал он их с того, что обратился к Ежову.
«Глубокоуважаемый Николай Иванович! — писал начальнику НКВД Толстой. — Я получил известие, что в Куйбышеве недавно был арестован писатель Венус. Венус был сослан в Куйбышев в марте 1935 года как бывший дроздовец. Он этого не скрывал и в 1922 году написал книгу, которая дала ему право въезда в Советскую Россию и право стать советским писателем. Он написал еще несколько неплохих книг. Вся ленинградская писательская общественность хорошо знает его как честного человека, и, когда его выслали, писатели несколько раз хлопотали за него, чтобы ему была предоставлена возможность писать и печа-таться.(… ) Николай Иванович, сделайте так, чтобы дело Венуса было пересмотрено. Кроме пятна его прошлого, на его совести нет пятен с тех пор, когда он осознал свою ошибку и вину перед Родиной. Во всяком случае, я уверен в этом до той поры, пока он не уехал в Куйбышев. Его письма из Куйбышева ко мне содержали одно: просьбу дать ему возможность печататься и работать в центральной прессе. В чем его вина, я не знаю, но я опасаюсь, что арестован он все за те же откровенные показания, которые в марте 1935 года дал следователю, то есть о том, как он, будучи юнкером, пошел с дроздов-цами. (…) Нельзя остаться равнодушным к судьбе его сынишки. Мальчик должен учиться и расти, как все наши дети. Крепко жму Вашу руку».
Толстой писал Ежову осенью 38-го, а Венуса арестовали весной. Инкриминировали принадлежность к контрреволюционной писательской группировке, готовившей покушение на Сталина. В Самаре под это дело взяли не одного Венуса. Взяли практически всех сколь-нибудь заметных прозаиков и поэтов. Артема Веселого, Льва Правдина, Виктора Багрова, Арсения Рутько. Машбиц-Веров и Финк были литературоведами, но и их взяли. Взяли редактора Куйбышевского издательства. А поскольку нашли у того в столе рукопись «Молочных вод», то взяли и рукопись. И когда автор пришел в НКВД насчет текста узнать, взяли и автора.
В 56-м сын Венуса обратится в областное УКГБ с ходатайством о возвращении рукописи. «Возвращение невозможно, — прочтет в ответе. — Поскольку бумаги еще в 1939 году путем сожжения уничтожены».
Полгода Георгий Венус отрицал предъявленные обвинения. Ему устраивали конвейерные допросы. Начали бить. Легкие с застрявшей в них пулей ответили гнойным плевритом. Гнойный плеврит, цинга… Тут он и согласился себя оговорить. Но не Толстого. Хотя от Венуса и этого домогались, судя по протоколам допросов, копиями которых располагает нынче Самарский литературный музей.
Толстого не выдаст. Но сам помрет. В Сызранской тюремной больнице. 8 июля 1939 года. И брат его, кстати, тоже не выживет. Брата Венуса расстреляют. Хотя воевал он в Гражданскую на стороне красных, а после 25 лет служил в советской авиации.
Реабилитируют Венусов в 1956-м. И красного, и белого.
Культура
Культура
