Метро — 2033: Безымянка

Мистический и приключенческий роман Сергея Палия вошел в серию книг по мотивам знаменитого произведения Дмитрия Глуховского «Метро 2033».

История постъядерной Самары, тайны законсервированных военных объектов, отчаянная романтика… Автор родился в Куйбышеве, окончил Самарский педагогический университет. Сегодня мы знакомим наших читателей с отрывками из его романа.

ГЛАВА 1 ВОКЗАЛ
Сейчас лето. Вечернее затишье. В такие моменты, когда со стороны Волги не долетают шквальные порывы, сгоняющие грозовые тучи и сбивающие с ног, можно даже увидеть, как мельком проглядывает Солнце.

Здание железнодорожного вокзала в Самаре чудом уцелело во время знаменитой волжской волны, смывшей центр города при первом взрыве. С западной стороны, конечно, вышибло все стекла, сорвало хилые надстройки, гигантские стрелки с фасадных часов, уронило тяжелые перекрытия на перроны и пути, а часть козырька — на столпившихся у входа пассажиров. Но сам огромный конус выстоял, остался торчать даже венчающий купол шпиль. Видно, когда возводили этот шедевр современного зодчества, инженеры и строители не схалтурили и грамотно просчитали запас прочности. Интересно, они и впрямь думали о возможности ядерной бомбардировки или так, от избытка энтузиазма? Эх, разве теперь узнаешь…

В народе вокзал называли «концом Льва Толстого». Дело в том, что одноименная улица оканчивалась аккурат здесь. Теперь от этого памятника былому архитектурному величию остался лишь стальной скелет и покосившийся шпиль, и его с трудом можно было ассоциировать с причинным местом великого графа. Но люди по привычке продолжали называть его именно так.
Смотровая кольцом опоясывала стык основной части здания и купола, выход на нее до сих пор был доступен. Если какой-нибудь сорвиголова готов был подняться на высоту двадцатого этажа по перекореженным останкам лестниц и эскалаторов, фонящих не то чтобы сильно, но прилично, — добро пожаловать. Иногда, правда, на нижние этажи вокзала забредали хищные мэрги, или, как их еще называли, рыбьи рожи. Но это случалось нечасто: в основном во время весеннего нереста. И уж если удавалось вскарабкаться на смотровую, то вид открывался потрясающий. Говорят, что во время Большого нашествия диких с Безымянки здесь располагались снайперские позиции и пулеметные расчеты военных сталкеров Города. Охотно верится — местность простреливается отлично. Дополнительные преимущества: полная круговая оборона и неудобный подступ изнутри здания. Скорее всего, так оно и было — по крайней мере, старые стреляные гильзы я здесь находил. Но это дела минувших дней. Теперь на смотровой можно просто побыть одному, послушать ветер и посмотреть на замершую в последней агонии Самару. Обзор сегодня был хорош.

Устоявший во время катастрофы мемориал-памятник «Союзу» был не обычным куском металла, так и не увидевшим Космос и вывезенным с Плесецка из-за выработки гарантийного ресурса. Последователи культа Космоса считали сооружение Маяком, призванным привлечь к погибшему краю внимание инопланетных братьев. Горожане относились к сомнительному культу сдержанно и предпочитали не обращать внимания на верующих до тех пор, пока фанатичные миссионеры не начинали действовать на нервы. В таких случаях святоши банально получали втык. Зато у диких была стойкая вера в пришествие сердобольных инопланетян. Отдельные психи то и дело прорывались через северную наружную заставу и умудрялись отклепать от ракеты очередной кусочек или, на худой конец, спереть из прилегающего космического музея хотя бы шуруп. По уверениям служителей культа, человек, заполучивший тот или иной предмет, имеющий отношение к космической промышленности, мог стать избранным и попасть в заветный отряд ждущих. Именно им, членам избранного отряда, уготована была эвакуация спасателями из глубин Вселенной. Паломники диких приходили отовсюду, истово ломились к «Союзу» и зачастую гибли под пулями городских пограничников. Иногда складывалось впечатление, что проповедники культа Космоса путались в собственном учении и впадали в ересь, а пресловутый Маяк не служил ориентиром для инопланетян, а выполнял другую функцию: притягивал одержимых балбесов со всей Безымянки.

Стихийно в Самаре образовались две большие территории: центр мегаполиса, который жители звали просто Город, и часть Советского, Кировского и Промышленного районов, получивших историческое название Безымянка.
Таким образом, после катастрофы, когда пришла пора проводить новые границы, Самару поделили на две части. Лидеры, которые тогда стояли во главе слабо организованных толп людей, встретились и несколькими росчерками карандаша нанесли на карту новые метки.

На территории Города оказались кое-какие запасы медикаментов в уцелевших герметичных складах Клинической больницы, что со временем позволило местным торговцам монополизировать скудную фармацевтику. В бывшем бункере Сталина — комфортабельном бомбоубежище первой категории под Окружным домом офицеров и Институтом культуры — ушлые вояки успели запасти достаточно боеприпасов для сдерживания добрососедской агрессии на многие годы вперед: что-то достали из ближайших воинских частей, что-то грузовиками вывезли из танкового полка и спецподразделений в Черноречье. Тогда еще не соображали, что творят, и бензин расходовали без оглядки…

Так или иначе, постепенно в Городе начал налаживаться сносный быт. Люди научились выращивать неприхотливые растения и грибы, разводить свиней, отбиваться от хищных тварей. Между некоторыми станциями даже существовало телефонное сообщение, хотя централизованной системы связи создать так и не удалось. Проще было пользоваться услугами вестовых, готовых за умеренную плату переносить информацию от станции к станции или за дополнительные комиссионные, скажем, от бункера на Хлебной площади до жилого бомбоубежища в Европейском квартале. А что? Безопасно и выгодно.

В Городе сформировалась централизованная власть, кое-какая административно-хозяйственная структура, департаменты. Каждая станция или район жили по своим законам и правилам, но в определенной мере подчинялись верховной власти. Начальники участков собирали с подведомственных плантаций или ферм урожай и платили налоги в Центральный департамент, руководство которого обитало в комфортабельном бункере Сталина и принимало судьбоносные решения по подавлению очагов анархии и урезониванию религиозных фанатиков. Жители, которые не имели возможности платить дань, выполняли общественно полезную работу на станциях. Сталкеры снабжали участковых завхозов предметами первой необходимости и утилизировали мусор, военизированные патрули дежурили на заставах и периодически шерстили сборища удолбанных грибош-ников. Дипломатический департамент вел улыбчивые и не очень переговоры с заправилами Безымянки, а журналисты ваяли стенгазеты с пропагандой ужесточения правил миграции диких…

Если в Городе основная угроза исходила от зараженной волжской воды и радиоактивной пыли, то на Безымянке к этим прелестям добавлялся жесткий фон почвы и руин.

Мутации здесь произошли гораздо быстрее, и эффект возымели просто убойный — на пару видов городских тварей пришлось с полдюжины безымянских порождений. Плодились они кучно и шустро, поэтому через несколько поколений в созданиях сложно было угадать человеческие черты — генотип перекорежило винтом. Мутации вообще протекали аномально быстро, что наводило на мысли о применении во время атаки не только ядерного оружия, но и неизвестной химической дряни, поражающей избирательно.

От нехватки медикаментов, чистой воды, полноценной пищи и повсеместной антисанитарии начались эпидемии цинги, дизентерии и прочих средневековых хворей. В районе Алексеевки, говорят, даже случилась вспышка бубонной чумы — но это, скорее всего, домыслы. Так или иначе, в катакомбах и на станциях в те времена царили анархия, преступность, самосуд и повальный промискуитет. Жители Безымянки, сохранившие остатки человеческого достоинства, собирали нехитрые пожитки и уходили в сторону области, рискуя схватить лучевую болезнь или угодить в лапы мутантам.

Читай, где удобно