В течение месяца у театра «Самарская площадь» — сразу два важных события. 9 мая — выступление на V Международном театральном фестивале «Родниковое слово» в Архангельске. А 1 июня состоится премьера спектакля «Вишневый сад». Художественный руководитель театра, заслуженный работник культуры РФ Евгений Дробышев рассказал о них «СГ».
Едем с «Победой»
— «Родниковое слово» — фестиваль инсценировок. Мы послали две заявки: пьесу Максима Осипова «Русский и литература» (он сам переписал свою прозу) и «Красное вино Победы» Евгения Носова, которое адаптировал я. Нашу инсценировку организаторы и выбрали.
Фестиваль очень солидный: на него в этом году подали заявки 40 столичных театров. Среди них Малый драматический театр Льва Додина, театр на Юго-Западе Беляковича. Из Самары — только мы. В этом фестивале участвовали в позапрошлом году со спектаклем «Я собака», работали на малой сцене, получили диплом жюри. В этом году нам предоставили большую сцену — размером примерно с зал нашей драмы. Но «Красное вино Победы» и надо показывать на такой площадке — он сделан крупными мазками.
— На фестивале только премьерные спектакли?
— Как сказать… С одной стороны, спектаклю «Братья и сестры» Льва Додина лет двадцать с лишним, а с другой — он только что сменил весь актерский состав. Конкуренция очень серьезная. Но на этот фестиваль потому и ехать интересно. Хотя мы понимаем, что рассчитывать на главные призовые места не надо: жюри не захочет обидеть «знаковых» людей.
Чехов раскрывается постепенно
— Это будет вторая пьеса Чехова в репертуаре театра. В 2007 году вы выпустили «Чайку». Планируется дилогия?
— Это два отдельных спектакля. Пока до конца даже не понятно, к чему это в итоге придет. Думаю, смыслы будут раскрываться и после премьеры. «Чайку» мы репетировали после выпуска еще три года: то одну сцену, то другую. Чехов раскрывается
постепенно. Адольф Шапиро сказал, если бы была его воля, он бы всю жизнь ставил одну пьесу — «Вишневый сад».
— Сколько уже идут репетиции?
— Первые читки были в августе. По идее, это нормальный девятимесячный процесс. Я воспользовался советом Льва Додина, который тоже любит долгие репетиции: «Порой невозможно понять автора, надо пробовать». Здесь уравнение со многими неизвестными. Сначала, например, Чехов хотел Раневскую сделать старой. И сказал Станиславскому: «Ищите, необходима старуха». Но Книппер-Чехова пилила-пилила бедного Антона Павловича, и он омолодил Раневскую ради жены.
— Насколько эксцентрична будет ваша Раневская?
— Я «отрываю от земли» Наталью Юрьевну (Носова — актриса и директор театра «Самарская площадь». — Прим. авт.). Но до конца это невозможно и в общем-то — ради чего? Это люди, которые привыкли, что деньги в тумбочке. Всегда. Поэтому они и оторваны от земли. У них все есть. Вернее — все было. А сейчас кончилось. И как им быть?
Мне очень помог в понимании этих персонажей Никита Михалков. Он всегда во главу угла ставит семейные отношения и любовь. И плевать: война — не война. У них есть круг людей, которые любят друг друга, и это самое главное. Я говорю про его фильмы «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Несколько дней из жизни Обломова», «Утомленные солнцем».
— Ваш Лопахин — расчетливый негодяй или страдающий человек, который покупает сад просто в силу сложившихся обстоятельств?
— Он какой угодно расчетливый негодяй за пределами вишневого сада, но он вырос в нем — в нем есть эта «зараза». Он любуется этими людьми: и Раневской, и Гаевым, и Анечкой, и Варечкой, которую безумно обожает, но боится.
— А как же Раневская?
— Это для него королева. Перед ней он преклоняется. Я убрал плотскую любовь Лопахина к Раневской — этого быть не может.
Для него покупка имения — душевная травма. Как азартный игрок он должен всех победить, но как человек он страдает. Только потом Лопахин осознал, что сделал бомжами любимых людей. Наверное, он мог бы им как-то помочь, но не случилось. Везде этот мотив у Чехова. Почему Лопахин не женился на Варе? Не случилось.
— Как вы считаете, возможны обстоятельства, при которых подобные «божьи пташки» будут счастливы?
— Думаю, сейчас их родится море. Капитализм — это когда ты можешь получить состояние, не делая ничего — от отца, от брата. Работать они не хотят.
Дворянство во всем мире в принципе не работало. Максимум — служили в армии или следили за хозяйством. Совсем мелкие — служили в департаменте, работали врачами, учителями.
— Вы склонны осуждать их за беззаботный образ жизни?
— Это философский вопрос. Один датский король сильно разорял страну — очень уж любил замки. То там выстроит, то здесь. Это очень дорого, а Дания-то крохотная. Его ненавидели. И вот настал XXI век, когда в Данию стекаются огромные деньги от туристов, которые хотят смотреть на эти дворцы. А есть очень богатые люди, которые все время что-то делают и не останавливаются ни перед чем: создают ГМО, производят оружие. Неизвестно, что вреднее. Они ведь безвредные люди — раневские и гаевы. И самое важное — они любят и любимы. В том числе и дворовыми слугами. Если произойдет революция, свои их не убьют и даже спрячут от большевиков. У раневских и гаевых не будет протеста, если они окажутся нищими и бедными. Они принимают жизнь как есть. Я все время думаю — не этому ли учил Христос?
— Вишневый сад у вас — это что?
— Някрошюс ставил про апокалипсис, Додин — про гибель конкретного класса и страны. А у меня — про индивидуальную потерю. Каждого из нас ждут крупные утраты: любимый человек уезжает, умирает, исчезает. В жизни каждого есть свой вишневый сад.
Культура
Культура
