Польская красавица Альбина Мигурская оставила свой след в истории Самары
Странное имя
Мой дед Сергей Германович Стольников был замечательным человеком: он встретил Отечественную войну на границе с Польшей, только что окончив кавалерийское училище, а окончил ее офицером-связистом, в звании капитана. Еще в 1936 году у них с моей бабушкой Серафимой Кузьминичной родилась моя мама, а затем еще пять дочерей. Бабушка имела непререкаемый авторитет в семье, поэтому как человек религиозный она называла всех девочек согласно святцам. Дед сам назвал только одну дочку и имя ей дал по тем временам чудное — Альбина. Когда младенца принесли крестить, батюшка велел дать девочке православное имя, ибо Альбина — имя католическое, пояснил он. Но дед стоял на своем. Так и стала моя тетя Альбиной-Еленой.
Когда девочки подросли, они спрашивали отца, почему он выбрал такое диковинное имя сестричке. Дед отмалчивался. И только ей однажды сказал:
— Назвал я тебя в честь Альбины Мигурской. Помни, что полячки -гордые и сильные женщины, а еще необычайно красивые.
Эти слова в семье списали на чудачества деда. Он действительно отличался от многих пришедших с войны мужчин своего поколения. После войны стал убежденным пацифистом, ушел с военной службы и, несмотря на заработанную в окопах Сталинграда прободную язву и тяжелые контузии, сумел окончить лесной техникум. Стал преподавать, а затем стал работать лесником в Бузулукском бору. Он не пил водку и не курил, рассказывал, что отдавал табак и боевые сто граммов во время войны однополчанам или выменивал их на кусочек хлеба. По праздникам любил смаковать рюмочку купленного по случаю красного вина, давал своим девочкам попробовать его по одной капельке, поясняя, чем один его сорт отличается от другого.
На все руки
Бревенчатые стены казенной избы, которую выделило семье деда лесничество, были украшены собственноручно нарисованными им натюрмортами, оформленными в рамы под стеклом, повсюду в избе были огромные олеандры и розаны в кадках.
Выращиванием цветов и разведением сада тоже занимался дед. Он очень любил музыку, и приемник в доме не умолкал. Любимым его напитком был хорошо заваренный чай с душицей и другими лесными травами — такого чая я нигде больше не пробовала.
У деда на погребке был целый столярный цех, лучше него никто не мог сделать маслобойку или выточить фигурные столбики для лестницы, поэтому в выходные с раннего утра к моей бабушке бежали соседки, чтоб упросила Германовича сделать табуретку, этажерку под цветы или книги или помочь по плотницкой части. Когда задумывали срубить новую избу в одном из поселков борового лесничества, деда как самого опытного плотника звали руководить стройкой. А он был легок на подъем — вскочит на велосипед и поехал: или в питомник, где выращивал молодые сосенки, или на конюшню, где как старый кавалерист присматривал за лошадьми, работавшими в хозяйстве, или кому-то на помощь. Девочкам всем старался дать образование. Одну из них — Наташу, в которой открылся музыкальный талант, отправил вместе с бабушкой в Ленинград поступать в школу при консерватории. Можно представить себе, чего стоило многодетной семье в то время купить девочке настоящую скрипку! А на старости лет, когда они с бабушкой перебрались поближе к Альбиночке в Подмосковье, стал завсегдатаем читальных залов Ленинской библиотеки: оказывается, читал там книги о том, как сделать скрипку, сварить правильный лак для нее. И, представьте, лет в семьдесят начал делать очень хорошие скрипочки для маленьких учеников своей дочки Наташи, сам их и настраивал. Слух у него был, по ее словам, абсолютный.
Поляки в Самаре и губернии
С детства в семье я слышала имя Альбины Мигурской и когда спрашивала у мамы, кто это, она отмахивалась: польская актриса, наверное. Каково же было мое удивление, когда я узнала, что Альбина -не только главная героиня одного из малоизвестных рассказов Льва Толстого, но и реальный исторический персонаж, ставший для поляков символом женского героизма и преданности. Ведь она повторила подвиг жен русских декабристов. Интересно, что ее трагедия разворачивалась в Самарской и Оренбургской губерниях и в далеком Иркутске. Вот так благодаря деду я стала интересоваться судьбой поляков, волею судеб попавших на территорию России. Видимо, он хотел в тяжелое время, когда о многом не только говорить, но и думать было запрещено, чтобы память о них сохранилась.
Действительно, после подавления освободительных польских восстаний XIX века по решению царского правительства многие их участники были отправлены на жительство в Самарскую и Оренбургскую губернии. Согласно архивным данным, только после восстания 1863 — 1864 годов в Самару были высланы 348 польских семей. Они заселили одну из главных улиц нашего города, которая носила название Панская. Теперь ее переименовали в Ленинградскую, но память о ней сохранилась в названии поселка, который расположен в конце нынешней Ленинградской, за железной дорогой: Запанской -«За Панской».
Ссыльные поляки составили значительный культурный слой в Самаре. Они работали врачами, инженерами, учителями и даже архитекторами, создали многие замечательные здания, которыми гордится наш город. Польские корни остались в ряде топонимов Самарской области. Здесь есть Висла и Краково, Коржановский, Ковалевский, Коперник, Высоцкие хутора, Коханы, Поляков и др. До сих пор широко распространены польские фамилии Полянские, Домбровские, Зеньковские, Вишневские, Ольшевские, Лисецкие.
Архивные данные
16 февраля 1836 года в Уральск был сослан бунтарь Винцент Ми-гурский. Сохранилось архивное дело «о скрывшемся из Уральска рядовом 1-го линейного Оренбургского батальона из поляков Винцентии Мигурском». В нем содержится следующая информация: «Рядовой Винцентий Мигурский, римско-католического вероисповедания, 33-х лет, рост — 2 аршина 6 вершков, лицом бел, волосом темно-рус, глаза голубые, нос средний. Поступил на службу из дворян Царства Польского. Умеет читать по-польски и по-французски. Был осужден за принадлежность к злоумышленным обществам и покушение на свою жизнь, за что, по резолюции главнокомандующего Действующей армией, отдан в солдаты. Есть жена Альбина Висневская, детей нет». Далее сообщается, что был объявлен розыск Мигурского по всей Российской империи.
Альбина после пропажи мужа не могла выехать на родину в течение семи месяцев, так как местные власти не давали разрешения.
Наконец, 13 июня 1840 года Альбина Мигурская уезжает в Польшу в сопровождении урядника Еремина. Они следуют в Саратов через Самарскую губернию. Однако по дороге обнаруживается, что в повозке есть еще один пассажир — якобы утонувший муж Альбины. Казак Еремин дал следующие показания: когда ехали, услышал мужской голос, обнаружил Мигурского, прятавшегося в тарантасе, тот предлагал деньги, пытался бежать, но его поймали мужики, ехавшие навстречу. Мигурский сознался, что 9 ноября 1839 года хотел утопиться, но передумал, скрывался и решил бежать.
Альбину и ее служанку Пара-сковию Закжевскую признали соучастницами преступления. После многочисленных прошений их все же освобождают и дают разрешение уехать, но Альбина остается в России. Мигурского ссылают в Сибирь. Он становится рядовым 14-го Сибирского линейного батальона, расквартированного близ Нерчинских рудников. Альбина отправляется за мужем. 15 лет продолжалась солдатская каторга Мигурского в Сибири. Только в 1857 году он получил право вернуться на родину, но вернулся Винцентий один. Альбина умерла в Сибири от чахотки.
Фото:
1. Так выглядело здание нынешней филармонии, бывшего цирка «Олимп», архитектор Платон Шиманьский
2. Портрет Альбины Мигурской
3. Младший лейтенант Сергей Стольников
4. Так выглядели уральские казаки 19 века, слева — Герман Стольников
5. Храм Пресвятого Сердца Иисуса, построенный членами польской общины Самары
Рассказ Льва Толстого
Сухие архивные строки оживают под пером великого классика. Герои рассказа «За что?» носят те же имена, что и их прототипы. Есть свидетельства, что Льву Толстому мемуары Мигурского передала дальняя родственница писателя, которая работала учительницей в Иркутске и как могла поддерживала Винцента, все еще остававшегося в ссылке и уже потерявшего умершую от туберкулеза жену и вслед за ней новорожденного ребенка, их сына Конрада. Поэтому и литературное произведение богато на подробности, которых нет в документах.
Лев Толстой описывает романтическую любовь юной Альбины к молодому офицеру Юзефу Мигурскому, которая разгорелась в имении ее родовитого отца, куда дальновидный помещик Висневский часто приглашал юношу, видя в нем завидного жениха для своей старшей дочери. Однако именно его младшая дочь, презрев опасности, уехала в далекую Россию, когда узнала о том, что Юзеф арестован, а затем отправлен на службу в Уральск. Как же был удивлен, казалось, забытый всеми молодой поляк приезду самоотверженной девушки! Она могла рассчитывать на самые блестящие партии на родине, но истратила половину своего наследства, чтобы только доехать к границе казахских степей и получить разрешение на проживание в заштатном городишке рядом с опальным офицером.
Умилившись этой истории, семья коменданта Уральска, в которой Юзеф по совместительству работал домашним учителем, упросила отца семейства разыскать в этой глухомани ксендза, чтобы обвенчать молодых. Несколько лет Мигурские прожили довольно счастливо в Уральске, у них родилось двое детей. Но мальчик и девочка буквально сгорели в одночасье в результате неизвестной эпидемии, которую местный полковой лекарь и назвать даже не смог. Безутешная мать проклинала себя за то, что согласилась жить в этой глухомани, где нет даже врачей. К тому же вновь прибывшие в крепость из Омска земляки рассказали ей о том, как избивали до смерти шпицрутенами поляков-офицеров, вознамерившихся освободить польских патриотов, находившихся на сибирской каторге. Потерять еще и мужа? Она этого не перенесет! И Альбина предлагает мужу бежать через Астрахань в Турцию. Кстати, Толстой пишет, что беглецы благополучно пересекли всю будущую Самарскую губернию -она была образована лишь в 1851 году, а Юзефа-Винцента взяли в Покровской слободе, на границе с Саратовской губернией. Виной этому, пишет Лев Толстой, была собачка, которая запрыгнула еще в Уральске в повозку сердобольной Альбины. Пока та бегала договариваться о переправе через Волгу, пес разыскал в тарантасе ящик, в котором укрывался хозяин, и лаем выдал его. Рассказ Толстого полон сочувствия к главным героям, он спрашивает: за что их преследуют? За то, что они — патриоты своей маленькой родины?
Краеведы задаются вопросом: — Урядник Еремин — не из Атаманского поселка ли? Лев Николаевич эти места знал, знал и некоторых коренных жителей, так как его земли были рядом — села Гавриловка и Петровка в Бузулукском уезде, тогда входившем в состав Самарской губернии. Да и к отшельникам в Атаманские горы, что за Бузулуком, он ездил регулярно.
Однако предатель носит другую фамилию — Лифанов, видимо, это знак того, что в этом образе больше авторского домысла.
После ареста Мигурского казак из рассказа Толстого не торжествует, а горюет, он понимает, что совершил дурной поступок, ему жалко молодую панночку, и он уходит в запой. На этом произведение Толстого заканчивается. Но не заканчивается история Мигурских.
Сибирская трагедия
В Нерчинск Мигурские приехали 2 октября 1842 года. Не понадобилось длительного времени, чтобы убедиться: слышанное ими о здешних местах ни в коей мере не преувеличено. Винценту не нужно было спускаться в рудники, прославившиеся как самое страшное место каторги на просторах России. Альбина могла поселиться не в жилище полутюремного типа, как некогда Волконская и Трубецкая, — в любом доме, который окажется «по средствам». Но все это являлось утешением слабым.
Декабристы уезжали отсюда едва живыми. Как доносил лекарь Владимиров, «Трубецкой страдает болью горла и кровохарканьем; Волконский слаб грудью; Давыдов слаб грудью и у него открываются раны; у Оболенского цинготная болезнь с болью зубов; Якубович от увечьев страдает головой и слаб грудью; Борисов Петр здоров, Андрей страдает помешательством в уме; Артамон Муравьев душевно страдает». Из восьми покидавших Нерчинские рудники только об одном управляющий медицинской частью мог сказать: здоров. Так что Мигурские еще застали в Нерчинске некоторых декабристов. Но не успели Мигурские по-настоящему устроиться в Нерчинске, как Альбина родила сына, которого назвали Конрадом. В сердцах родителей ребенка, родившегося очень слабым, поселилась тревога за жизнь мальчика.
Тревога истощала и без того слабые силы матери. Быстро брал свое туберкулез. Если зиму — морозную, буранную — она выдержала, то неустойчивая, коварная весна оказалась для ее здоровья губительной. Никакой надежды уже не оставалось…
— Обливаясь слезами, я слушал последние слова моей любимой Альбины и видел, что она угасает с каждой минутой… Я чувствовал, что, теряя ее, теряю все на земле, но всеми силами ума и души старался не показывать ей своего горя и появляться около нее только с лицом спокойным и веселым, — пишет Винцент в своих мемурах.
Она умерла 15 июня 1843 года двадцати пяти лет от роду. В последний путь Альбину провожало множество людей — и соиз-гнанников, и местных жителей.
— Такова, — писал о ней Винцент, — жизнь женщины, которая, не выходя за рамки домашнего круга, наиболее соответствующего возможностям ее пола, смогла вписать свое имя в пантеон самых достойных полек…
Через три года после похорон, в 1846 году, жена ссыльного Адольфа Рошковского упомянула о Мигурских в своем письме на родину. Так имя Альбины стало известным и в родной Польше.
Опальные стольники
Весть о судьбе этой многострадальной польской пары прокатилась эхом от Уральска до Иркутска. И, возможно, ее знали в семье деда, несколько поколений которой проживало рядом с Уральском — в более древней, чем сам город, станице Январце-во. Согласно послужному списку яицких казаков в книге историка Назарова «Очерки по истории фамилий уральских (яицких) казаков» упоминается, что казаки с фамилией Стольников проживали только в этой станице. Среди них был и мой прадед — есаул Герман Стольников.
Скажем прямо, его фамилия и имя — не самые распространенные в России. А вот фамилия Стольник — очень распространена в Польше. Не является ли Стольников обрусевшей ее формой? Догадка приобрела еще больше оснований, когда я узнала, что первое упоминание о поляках в Самаре относится к 1610 году. Во время взятия Смоленска часть польской шляхты перешла в русское подданство и вместе со своими подданными была расселена на территории Среднего Поволжья от Казани до Самары.
Около четырехсот смоленских стольников было отправлено для укрепления границ Российского государства на башкирскую территорию — к Уралу. В то время легко было влиться в ряды уже обосновавшихся на этой территории казаков. Возможно, своим поступком дед хотел передать нам тайну происхождения своего рода. А может быть, ему просто было стыдно за предательство своего земляка — казака и очень жаль прекрасную польку, кто знает?
Фото:
1. Семья Германа и Меланьи Стольниковых.
2. Прибытие ссыльных на сибирскую каторгу.
3. Ссыльная полька с ребенком.
4. Дом Нуйчева, архитектор Михаил Квятковский.
