А дело было вот как. Шла Ливонская война. Запад выдвинул нового вождя в лице Стефана Батория и с новой мощью ударил по русским границам. Королём Речи Посполитой уже был отвоёван Полоцк, а теперь окружён и взят в осаду Псков. С севера давили шведы: они уже заняли Нарву, Ям и Копорье. Крым собирал силы для нового набега. Сибирская орда стала нападать из-за Урала. Волновались казанские татары, желая освободиться от Москвы. А тут ещё жестокие бунты степняков на Волге — восстание черемисов, которым несть было числа! Ивану Грозному нужен был союзник.Или ты забыл, что три года назад Иван Кольцо и Барбоша сожгли Сарайчик! Все теперь повторится! Но с большей силой!
Огнем и мечом казаки пройдут по твоим степям! Никого не помилуют!
Иван Грозный бежал в Коломну. Сто тысяч пленных уволокли крымцы и ногайцы в свои пределы. В 1572 году крымский хан пошел добивать Русь, Иван Грозный бежал в Новгород. Но в битве при Молодях, не менее важной, чем битва Куликовская, крымцы были наголову разбиты князем Воротынским и отброшены назад. Поражение было жесточайшим! Это и спасло жизнь Пелепелицына.
Хасим-бек и персы глазам не верили! А к левом берегу тоже подступали казаки. Они прятались за длинным Сосновым островом, который разделял реку Самару при ее впадении в Волгу.Два отчаянно смелых, лихих человека! Это они три года назад ворвались в Сарайчик, пока там не было князя Уруса, и перевернули столицу вверх дном. Всех вырезали! Даже могилы разрывали, на что жаловался позже Урус «старшему брату» — царю Ивану Грозному. Казаки искали в могилах золото! Да тщетно.
Так, великой хитростью, и брали вольные люди победу. И не стыдились этого! Оттого Богдан Барбоша хищно, как зверь, и улыбался Василию Пелепелицыну.
Предложил своего простого умом сына Федора. Тут отказались поляки. Корону Польши предлагали императору Максимилиану, эрцгерцогу австрийскому Эрнсту, но досталась она в конце концов князю Трансильва-нии — Стефану Баторию.
Дальновидному политику, удачливому полководцу. И вот теперь этот король отхватил у Руси огромные территории: взял Полоцк, безжалостно вырезал Великие Луки и стоял под Псковом. Он требовал у царя весь русский север, включая Новгород, и огромную контрибуцию — 400 тысяч золотых червонцев. Грозный царь, разумеется, отказал. В 1581 году пред лицом стотысячной армии Батория отважные псковичи решили «воевать до смерти» и уже отбили тридцать штурмов!
приближении Ермака с ветром летела впереди!Казанцы? Купцы новгородские? Кто они?..
В прошлом году вышли из-за Камня супостаты и половину городков пожгли. Солеварни порушили. Людишек с собой увели более тысячи. И мужичков наших, и баб, и детишек даже. А кто противился, тех не пожалели. Всех вырезали. На службу вас зовут Строгановы — не поскупятся хозяева наши!
Большинство казаков были «за». Новое приключение, новые бои! Но другим не хотелось покидать Волгу. Как же быть?
Великий поход начинается
Бывает порода людей: где бы ни рождались они, из какого бы сословия ни выходили — корень их так прочен и силён, что вырастают они подобно тысячелетнему дубу, которому не страшны ни бури, ни холода, ни другие напасти. Именно такими людьми были Строгановы. Добывая и продавая соль, они создавали свою империю. Соль-Вычегодская была столицей их царства, Аника Строганов — царем в своем крепко просоленном и богатом государстве. Ему и его сыновьям за поставку соли ко двору Иван Грозный дал великие территории в Пермском крае. Владения шли по рекам Каме и Чу-совой и подходили к самому Камню — к Уральскому хребту. Когда на Русь пришла опричнина, дальновидные Строгановы на коленях запросились под царское крыло. И Грозный взял их к себе. Тут и там они ставили крепостицы, десятки их солеварен работали днем и ночью. Все бы хорошо, если бы не сибирские татары и их союзники пелымцы, остяки да вогулы. Больше всего набеги били по уделу Максима Строганова.
Пока Сибирью правил хан Едигер, с Русью был мир. Но в 1563 году, собрав армию из сибирских татар и ногайцев, узбеков и казахов, сюда пришел хан Кучум. На землю поверженного деда! Кучум убил и Едигера, и его брата Бекбулата, и многих других, кто был с ними. Занял великие земли по берегам Иртыша и Тобола, быстро покорил племена хантов и манси и в городе Кашлыке, ставшем столицей Сибирского ханства, начал царствовать.
Хан Кучум был горд своей кровью. Владыка мира Чингисхан, некогда изменивший историю человечества, жил в нём — потомке! Внуку тоже хотелось славы! Кучум, ревностно распространявший ислам, решил начать войну с Русью. Когда она в ходе Ливонской войны ослабла, Кучум убил русских послов, отказался платить дань и жестокими набегами стал терзать Пермь Великую. Но желал он большего! Объединив всех татар и ногайцев, он думал идти на Москву и раздавить ее!
Ясно было, отчего так тревожились Строгановы! Не только их добро — сама жизнь солеваров висела на волоске!
Оттого и встретили казаков с Волги как избавителей!
— Любую цену заплачу, — сказал Максим Строганов, когда остался наедине с атаманами, — накажите только врагов наших!
В эти дни сын Кучума царевич Алей уже разорял Пермь.
— Отчего не наказать лиходеев, — сказал головной атаман — Ермак Тимофеевич. — Попробуем, каковы на вкус ваши нехристи!
Пятьсот сорок казаков прибыло в Пермский край на защиту русской земли. Мало? Один казак шел за пятерых, а то и за десяток простых воинов. А вместе эта рать представляла великую и страшную силу.
И уже скоро молодой хан Алей, решивший прокатиться по Пермскому краю и сжечь все чусовские городки, вдруг получил достойный отпор. Татары привыкли брать внезапностью, но казаки были еще стремительнее! Городки стояли по берегам Чусовой. Едва сибирские татары нападали на крепость и увязали в её штурме, как вдруг на реке появлялась флотилия и огнём пищалей сметала нападавших. Пермяки-охотники, знавшие суровый край как свои пять пальцев, находили способы уведомить казаков, где им ждать неприятеля.
«Блицкриг» хана Алея терпел крах. Царевич неистовствовал, но что толку? А когда ему сообщили, кто вышел против его людей — казаки с Волги! — он едва не потерял боевой дух. В конце августа 1582 года принц Алей решил изменить ход своего набега и увёл орду на север, подальше от строгановских городков. Он решил напасть на столицу Перми — Чердынь, прекрасно понимая, что казаки за ним не пойдут: их наняли Строгановы исключительно для своей защиты.
Это и был судьбоносный поворот для всего Среднего Урала конца XVI столетия. Судьбоносный поворот для всей Евразии!..
На военном совете казацкие атаманы вдруг стали выспрашивать пермяков: как миновать горы? Сколько идти в те земли неведомые?
Следопыты-пермяки отвечали:
— Да это смотря как идти и когда. Летом — одно дело, зимой — другое. Чусовая, она ведь змеёй через горы вьётся! Горы над тобой всюду как драконьи головы! Леса спускаются! А идти против течения -нелегко! А из Чусовой — в Серебряную! Серебрянка — правый приток Чусовой. Строптивая речка, с порогами! Зимой на санях куда легче! Зимой по Серебряной и Чусо-вой эти нехристи к нам и пробираются на своих мохнатых лошадках!
— А что там, за Камнем? — любопытствовали казаки. — Что за реки текут? Какие пути? После Серебрянки вашей?
— А там Баранча — и не наша уже! Пелымская! Она сразу за Камнем. С Серебрянки до Баранчи лодки надо волоком тащить! Двадцать пять верст! Зато с Баранчи уже по течению! И в Тагил!
— Ну а дальше? Дальше? — не унимались казаки.
— Из Тагила — в Туру… А вот далее мы не хаживали…
— А кто хаживал, что говорил? — спросил наконец Ермак.
Отважные пермяки переглянулись.
— А из Туры — в Тобол. Вот, говорят, большая река! А далеко ли вы собрались, казачки?
С какой страстью слушал их разговор Максим Строганов!
— Не решили еще, — отвечали казаки. — А в какую реку Тобол впадает?
— Так в Иртыш и впадает. А Иртыш — самая великая река Сибири. Это, поди, как ваша Волга!
— И сколько туда плыть? — вновь спросил Ермак.
— Да месяца два, а то и три…
— А на берегу Иртыша, как мне сказали, и стоит столица сибирского хана — Кашлык! — кивнул своим казакам Ермак.
Казаки точно присмирели. Великие мысли роились в их буйных головах. Грандиозные планы созревали и просились на свет божий!
— А-а! — только тут дошло до пермяков. — Вона вы куда метите!
И вот тут, на пиру, и встал из-за стола уже хмельной Максим Строганов.
— Снаряжение дам, провиант дам, пороху, пушки найду! Ещё полсотни опытных людишек отдам — и струги ваши таскать посуху помогут, и дорогу покажут! Всё будет, Ермак Тимофеевич! Иди туда, за Камень! Все сокровища будут твои! Мне самому ничего не надо! Доплыви только до Кашлыка! Кучум не ожидает такого поворота дела! Он, поди, Алею лучших своих людей дал! А вогулы и остяки ненавидят его: они хана Едигера любили! Кучум их силой заставил служить!
— Максим Строганов потряс кулаками. — Ермак Тимофеевич! Кучум ведь думает, что он там как в крепости сидит! Что он будто заговорённый! Что ему только и можно вылазки делать и грабить нас! Ты сосвоими молодцами такую разруху им устроишь, что татарва сибирская век её не забудет! Сожги Кашлык! До основания сожги! И уже не сунутся сибирские татары за Камень! Никогда! Себя будут охранять! Бояться станут! И детям свой страх завещают!
Все казаки смотрели на Ермака Тимофеевича. Атаман хмурился и улыбался в широкую бороду. Он и без совета Максима Строганова уже видел эту вылазку. Кашлык ослаблен: лучшие воины и впрямь у сыночка Алея. Какой удар нанести можно! А у самого Алея тут, в Перми, земля из-под ног уйдёт, когда он узнает, что его тыл, его родной дом разрушен! Что отец его низвергнут! Побежит со всех ног назад, да опоздает! Казаки уже с добром назад поплывут!
Ермак улыбался — и в его улыбке другие атаманы уже читали опасный и долгий, но такой заманчивый и волнующий разбойничью кровь путь на восток!
Когда казачья флотилия уходила всё дальше по Чусовой вверх и уже первые уральские горы грозными исполинами нависали над быстрыми стругами, в чусовские городки пришло страшное известие. Сибирские татары царевича Алея, обозлённые неудачей в вотчине Строгановых, опустошили всю округу Соли Камской, а затем сожгли и сам город. Всех жителей татары истребили. И двинулись ещё севернее — на Чердынь. И взяли город в осаду. Чердынь, столица Перми Великой, решила стоять насмерть. Но казакам о том было уже не узнать. Да и узнали бы — не повернули назад! Колесо событий уже стремительно крутилось только вперёд! Сама история требовала этого великого похода на восток — за Камень.
К началу октября 540 самарских казаков под предводительством Ермака Тимофеевича и полсотни строгановских людей по реке Серебряной пересекли Каменный пояс — Урал. Переход был долгим и сложным. Горный хребет стал для казаков границей из царства света в княжество тьмы. Они, суеверные люди мрачного XVI века, рассматривали свое путешествие именно так. За Камнем оставался русский царь-батюшка, хоть и строгий, но свой, православный, оставалась их вольная жизнь, свой народ. Тут жили сплошь поганые — язычники, варвары, и борьба с ними, знали казаки, будет не на жизнь, а на смерть. Но не только забота о строгановских городках и хорошие барыши тянули сюда казаков. Ведь это была особая порода людей! Дух авантюризма, неутолимая жажда бродяг и первопроходцев звали своих героев в этот великий поход.
Они жить не могли иначе!..
(Но и впрямь тьма: десять тысяч врагов!) Но что за войско было у Кучума? Вот об этом казаки знали мало. Лучшие и впрямь ушли с Алеем грабить Пермский край. У Кучума была только гвардия из ногайцев и узбеков — человек пятьсот. Все остальные — отряды местных князьков: хантов и мансов. Они и говорили на разных языках! Кучу-ма они не любили, только боялись.
Кони давили людей. А тут еще и пушечки громыхнули — и вконец смяли берег. Племянник Кучума — Маметкул, назначенный полководцем, был сразу ранен. После третьего залпа струги устремились к берегу. У Кучума тоже было две большие пушки, но как стрелять, татары не знали и потому сбросили пушки на головы взбиравшихся по склону Чувашского мыса казаков.
Ханты и манси, увидев, что хан их слаб против врага, улетучились разом. А поняв, что бой проигран позорно в одночасье, ушел с остатками гвардии и хан Кучум.
Весной 1583 года начался «великий ясачный поход» Ермака. Его атаманы пошли обкладывать данью племена вогуличей и остяков, живущих по Иртышу, Оби и малым сибирским рекам. Одни аборигены предавались в руки Ермака охотно, другие с боями. Но в конце концов покорялись все. К чести Ермака и его казаков надо сказать, что русские в Сибири никогда не были так жестоки и беспощадны, как испанцы в Америке и французы в Африке. Они не терроризировали местное население, не обращали их в рабов, не заставляли силой принимать свою веру. А только обкладывали налогом и заставляли присягать на верность русскому царю. Ермак придумал и ритуал посвящения: аборигены целовали окровавленную казацкую саблю. В конце той же весны 1583-го, когда «ясачный поход» был в разгаре, Ермак отправил в Москву послов: они должны были оповестить Ивана Грозного, что Сибирь отныне принадлежит ему.Штормовой ветер бушевал над Вагаем. Полыхали молнии, устрашающий гром раскалывал небо. Точно нечистая разгулялась. Хлёсткий дождь заливал струги. Казаки пристали к островку. Иные, хоть неустрашимые и все повидавшие, крестились. Надо было дождаться утра. Островок от берега разделяла только протока. Казаки выставили часовых, укрыли струги кожами. Все валились от усталости. Украденный бухарский караван они не нашли. Оставалось закутаться и лечь. Казакам было не впервой спать под открытым небом.
Это была их роковая ошибка. Свирепые звери, они не почуяли беды. Или так хитры и осторожны оказались татары Кучу-ма? Ведь они шли вдоль берега за казацкими стругами, шли большим войском. И остались незамеченными! И теперь они подходили к краю леса. Лучшие стрелки Кучума выбили сторожевых казаков, но один, бугай, иссеченный стрелами, забил булавой в щит и с криком бросился к своим.
Лавина татар устремилась за ним. Но оттого казак и казак, что просыпается в одно мгновение. Поколениями жил казак в диком поле, на краю человечьей цивилизации, и готов был в любую минуту сразиться со степняком или бежать от его орды.
Когда татары высыпали на берег, их встретил пищальный огонь. Казаки разделились. Одни отводили лодки, другие встретили врага лицом к лицу. Раненых и опешивших татар казаки перебили. Но противника было много, и он все плотнее занимал островок. Еще несколько залпов окончательно смешали ряды врага. Казаки прыгали в струги. Те уже отходили один за другим. Матвей командовал отступлением, Ермак — давал отпор. Он оказался одним из последних, кто бросился к лодке и ухватился за ее край. Но татарские лучники тоже знали свое дело.
— Ермак! Ермак! — среди грома, посвиста стрел и рева атакующих и гибнущих звал Матвей друга.
И не знал, что руки Ермака, ухватившие край струга, уже разжимаются. И даже сил не было позвать на помощь! С десяток стрел торчало в спине Ермака, и жизнь оставляла головного атамана…
Казаки спасли все семь стругов. Ночью их разнесло в разные стороны. Только на рассвете казацкие корабли стали искать друг друга, пошла осторожная перекличка по Вагаю. И всякий раз бойцы думали, что Ермак окажется на другой лодке! А как же иначе? Но когда все семь стругов сошлись на утренней осенней реке, у впадения Вагая в Иртыш, казакам впервые стало страшно. Утрата была роковой. Почти все уцелели! Отбить такой штурм — надо быть гениями боя! Недосчитались нескольких человек, среди них был и Ермак. Еще сутки казаки плавали по Вагаю, не сходя с лодок, кликали атамана по берегам — тщетно! Затем ушли в Иртыш, приблизились к Кашлыку. Но тут уже по берегу кружили татары! Сотни! Это принц Алей со всем воинством Кучума занял отчий дом и жаждал окончательной расправы над гостями. Круг собрали прямо на лодках.
— Тебе, Матвей, быть атаманом, — сказал один из пожилых казаков.
Так и порешили. А Матвей в свою очередь молвил:
— Делать нам в Сибири больше нечего, братья. Уходить надо.
Так и порешили. Но уходила сотня Ермаковских казаков под водительством Матвея Мещеряка не по Тоболу-Туре-Тагилу! Там, на переволоке, на Баранче, могли их ждать пелымцы, чтобы истребить всех до единого. Казаки выбрали древний путь из Новгорода в Югру… Они пройдут вверх по Иртышу, зайдут в Обь и двинутся вверх. В Югре войдут против течения в остяковскую Собь, дойдут до её верховьев у Камня, там будет переволока в другую Собь, что течёт уже за Камнем и там впадает в Усу. А из Усы много позднее казаки попадут в Печору, а по Печоре вверх — в Пермь Великую…
Не знали одного казаки, что сейчас им на выручку уже спешил по Тоболу флот московского воеводы Ивана Мансурова с семьюстами казаками и стрельцами! Целый караван плыл: с пушками и пищалями, с запасом пороха и картечи, с провиантом и шубами, дабы не повторить ошибку князя Болховского! Но когда Мансуров увидит в Кашлыке татар, сердце его дрогнет. Поймет: уничтожили казаков басурмане! Не решится он атаковать Кашлык. Воевода уйдёт вниз по Иртышу, и там, где река впадает в Обь, крепко застолбит ещё один пятачок сибирской земли. Воевода Мансуров поставит Обский городок — сильную русскую крепостицу, которую уже не разрушить сибирским татарам.
Начиналась ответная и победоносная экспансия Руси на восток.
КАЗАЦКАЯ СТОЛИЦА
Целый год Матвей Мещеряк героем ходил по Москве, пировал, поклонился царю батюшке, с боярами беседы держал. Но когда Борис Годунов от имени царя Федора Иоанновича стал собирать новое казацкое войско для похода в Сибирь, Матвей решил уйти в сторону. Не хотел он возвращаться туда, где потерял стольких друзей! Где не успел попрощаться с Ермаком. До сих пор сердце болело! Возненавидел он Сибирь!
На трех стругах, с ближайшими казаками, в 1586 году Матвей Мещеряк вернулся на Волгу. Вот и Жигулевские ворота! Еще сутки, и откроется Самара, вольная казачья река! Да не тут-то было!
Казаки глазам не поверили, когда увидели мощную крепость на впадении Самары в Волгу. Когда увидели разъезды стрельцов и целый флот — десятки кораблей на Самаре!
— Добрался-таки царь до землицы заповедной, — сказал кто-то из казаков. — Не наша она более.
При виде крепости защемило у Матвея сердце. Недобрым повеяло от новой твердыни! На берегу купали коней служилые казачки из охраны Самарского городка. — Кто воевода ваш? — спросил Матвей, когда они пошли вдоль берега.
— Князь Засекин, — ответили казачки.
И хоть героем Сибири был Матвей Мещеряк, лично царем отмечен, не захотел сходить на эту землю.
— Узнать бы, где Барбоша нынче, — вздохнули его друзья.
И Матвей спросил у служилых: куда делся вольный казак? Смоляная борода! Зверь неприрученный.
И служилые подсказали:
— Говорят, воровской казак Богдан Барбоша, едва тут появились стрельцы, ушел на Яик. Там остров якобы есть! Там атаман.
— Так я и думал, — кивнул Матвей. — Стало быть, и нам туда дорога. На Кош-Яик!
И струги Матвея на веслах устремились вверх по реке Самаре. Долго смотрел назад Матвей — на грозные башни и бойницы новой волжской крепости.
Позади было пять дней пути, и вот уже река Самара сужалась на глазах! Корабли Матвея теперь плыли по её истоку, в южной лесостепи, где хозяйничали ногайцы. Хотя что им тут было делать? Ночью, когда лодки стали задевать дно, казаки перетащили струги в исток другой речки — Камыш-Самары. Тихой была она, сплошь заросшей камышом! А вот уже она вела в Яик! Туда и вышли еще через сутки три казацких струга! Широкий и вольготный Яик! Младший брат Волги-матушки! Справа он тянется к Каспию, вверх же идет через леса и степи и подходит к самому Камню! Вверх и пошли казаки Матвея.
Кош-Яик означал «двойной Яик». Длинный лесистый остров, горбатый, поделил Яик на два рукава. И был для всех казаков не менее родным, чем Волга и Жигули! Это был второй рубеж вольного казачества. Отсюда, с Кош-Яика, и разглядели дозорные Богдана Барбоши три приближающихся на веслах струга.
А когда уткнулись носами корабли в песок, когда узнали казачки друг друга, вот было ликование!
— Нечай, Шацкой! — вопили казаки Матвея. — Янбулат, косой глаз! Якунька, Павлов, щучий сын! Никита Ус! Первуша, Зезя! Иван Дуда! Всех видим, всех (история сохранила нам имена этих казаков)!
А вскоре уже обнимались и два атамана. Горячо обнимались.
— Всё о вас знаю, — сказал Богдан товарищу. — И о Ермаке, и о Ваньке Кольцо, всё! И о Богдане Брязге знаю, и о других. Дружки ваши по сибирским дорогам, кто раньше добрался, все рассказали. Поверить не мог! Сердце разрывалось.
— А у меня к тебе большой разговор есть, — сходу сказал Матвей. — Будем пировать — изложу!
Во время пира Матвей и посвятил Богдана в свой великий план. Он придумал его, пока плыл от Самарской крепости. Суть его была такова: рано или поздно сюда, на Кош-Яик, пожалуют ногайцы. Не стерпят они такого соседства, лютых врагов под боком! Только встанет лед — и пожалуют! А стало быть, надо их и встретить достойно. Хорош Кош-Яик! Бросать жалко! Отчего казакам не поучиться у царя-батюшки и не построить свою крепость? Не хуже самарского городка? Барбоша и сам понимал: нападут басурмане — одним частоколом, как теперь, им не отделаться! Стены нужны, башни, пушки! Город им свой нужен, столица нужна!
И уже скоро казаки собрали круг.
— У наших товарищей-запорожцев — Сечь Запорожская! — говорил на сходке Матвей. — У донцев — Раздоры! А у нас — городок Яицкий будет! Что скажете, атаманы? Врастём в землю, да таким корнем, чтобы нас ни одной мотыгой не выкорчевали! Говорите слово свое!..
Никто не хотел уходить с Яика! Все малые атаманы и казаки проголосовали за крепость. Леса было вдоволь. Да хотя бы на самом острове!
Казаки были умельцы: за сутки могли струг собрать! Каждый — мастер! И вот уже застучали топоры, и стала над островом подниматься казацкая крепость. Но только началась работа, как к берегу Кош-Яика и подошло ногайское войско.
РАЗГРОМ НОГАЙСКОЙ ОРДЫ
Звонкий перестук топоров на Яике быстро докатился до Сарайчика. За стенами каспийской столицы по-прежнему сидел князь Урус, первый господин Ногайской орды. До него уже дошли слухи о взятии Сибири. Ногайцы, служившие Кучуму, но разуверившиеся в силе хана, и принесли их, когда вернулись в родные степи.
В конце лета, когда на Кош-Яике еще была тишь да гладь, в Большие Ногаи приехал посол из Москвы, сын боярский Иван Хлопов. Он привёз князю Урусу не что-нибудь, а жалованье от царя Фёдора Иоанновича! Ведь формально Урус, несмотря на все свои грабежи и заговоры, попытки поквитаться с Москвой, числился на службе у русского царя. Это был прямой и наглый подхалимаж Москвы: Борис Годунов боялся, что Большие Ногаи примут сторону Крыма и двинутся вновь на Русь.
Князь Урус набросился на посла:
— Что мне твои подарки? Ты скажи, зачем крепость на реке Самаре вы, московиты, поставили, а? Ваша разве это земля?! И Волга — ваша река? И была разве ваша?!
— Так мы для твоей защиты от казачков крепостицу поставили, — невинно хлопая глазами, отвечал Иван Хлопов. — Царь о тебе заботится, князь Урус!
Ногайского владыку от злости трясло, когда он слушал такие наглые речи. Хлопов уехал. А князю Урусу не было уже покоя. Кашлык захвачен. На Волге стоит Самара. А теперь казаки строят оплот на Яике.
— Это наша река! Мы её хозяева! — в начале осени 1586 года кричал князь Урус на своих придворных. -Неужто, маловерные, так казаков страшитесь? Этих волков без роду и племени? Что молчите?!.
Но ведь и впрямь страшились!..
— Мы не будем ждать, пока лёд встанет! — сказал Урус. — Надо сейчас же напасть на них — и всех перебить! До единого перебить!
Легко сказать — трудно выполнить…
Вот в сентябре месяце и появилось ногайское войско на берегу Кош-Яика, напротив казацкого острова. За голову Богдана Барбо-ши Урус обещал целое состояние. Армию Уруса возглавил его брат мурза Сеид-Ахмед. Казаки уже знали о приближении ногайцев и готовили оборону. Но как степнякам было перебраться на остров? Ногайцы решили первыми атаковать остров — высадиться на его окраинах, а затем напасть на растущую крепость. Со всей округи ногайцы понагнали лодки: забирали их у крестьян, рыбаков. Когда хилая флотилия Сеид-Ахмеда была укомплектована и ждала отправки, из-за острова вышли струги казаков. Они стремительно приближались к противнику!
Вначале громыхнули пушечки, а за ними около сотни казаков разрядили свои первые пищали в ногайцев. Ряды на берегу разом поредели, ногайцы бросились из лодок, и те стали переворачиваться, конники заметались по берегу, давя своих же. Степняков охватила паника. Крики и вопли понеслись над Яиком. Ногайцы даже не успели выпустить в нападавших стрелы. Еще несколько согласных залпов, и берег превратился в кашу. В этой битве казаки не потеряли ни одного человека. Сеид-Ахмед едва унёс ноги. Побитой собакой приехал он в Сарайчик и упал в ноги к брату, требуя мести.
Весть о победе над Сеид-Ахмедом разнеслась быстро по Яику, достигла Волги. К Кош-Яику отовсюду потянулись казаки. Атаманы с ватагами и ватажками просились к Барбоше и Мещеряку. А казацкая крепость росла! Вокруг вырыли рвы, насыпали валы. Прорыли запасной канал от Яика, чтобы вода была всегда. И к середине осени на казацком острове стояла твердыня — Яицкий городок. Крепость ещё достраивалась, а под крылом атамана Матвея Мещеряка, легендарного покорителя Сибири, уже собралось более полутысячи бойцов. Столько же было и у Богдана Барбоши. С таким войском казаки могли уже и сами нападать на врага.
Налёт на улус мурзы Хозина заставил вздрогнуть всех ногайцев. Да не просто вздрогнуть, а впервые испугаться за своё будущее на Волге и на Яике. Бешеный налёт возглавил сам Матвей Мещеряк. Казаки прокатились и по другим улусам. Из одного они увели жену мурзы Измаила. Вот незадача, она оказалась сестрой самого князя Уруса! Разумеется, это было не простое оскорбление — смертельная обида! А такие обиды не прощаются, и такой позор смывается только кровью…
И скоро на берег Кош-Яика выкатилось войско двух ногайских вождей — Хана-мурзы, сына Уруса, и брата князя — Яраслан-мурзы. С ненавистью они разглядывали казацкую твердыню.
— Надо подождать до зимы, -разумно сказал умудрённый опытом и осторожный Яраслан-мурза.
— Нет! — воскликнул молодой и пылкий Хан-мурза. — Мы атакуем их теперь же! Другие мурзы уже идут сюда! Дождёмся и нападём!
Ночью два полководца проснулись от ружейных залпов и страшных криков. Повсюду погибали их люди! Казаки ночью высадились на их берег, убрали охрану и начали привычную резню. Эта катастрофа оказалась еще худшей, чем та, которая обрушилась на Сеид-Ахмеда. И куда более позорной! Ногайцы бежали кто куда. Хан-мурза и Яраслан-мурза вернулись в Сарайчик уничтоженными. Они потеряли войско, всех лошадей, весь обоз и все оружие.
Князь Урус не верил происходящему с ним. Надо было собирать все ногайские улусы от Каспия до Камня и вести на казаков.
В последние дни октября 1586 года в Сарайчик съехались все первые князья и мурзы Ногайской орды. Столицу к тому времени укрепили. Теперь тут находился большой гарнизон. Две тысячи лучших воинов всегда были рядом с князем Урусом. Вокруг Сарайчика на много вёрст колесили ногайские разъезды, следили за Яиком: а вдруг нагрянут казаки?! Ведь Сарайчик стоял на самом берегу, и если казачья армия решится атаковать, то ей на стругах будет доплыть до столицы — раз плюнуть!
К хозяину Сарайчика и первому князю Ногайской орды приехали его братья: Сеид-Ахмед и Яраслан-мурза, уже рискнувшие схлестнуться с казаками, Урмаг-мет-мурза, сын Уруса — Хан-мурза, тоже отведавший казацкого гнева, и другие знатные мурзы.
— Горе нам, братья, если мы не сотрём казачий городок с лица нашей земли, — грозно и спокойно сказал князь Урус своим вассалам. — Мы будем последними собаками, если не отомстим за наших убитых братьев. Сколько казаков на острове, Урмагмет-мурза? Что говорят наши разведчики?
— Меньше тысячи, великий князь, — сказал знатный мурза.
— У нас должно быть людей в десять раз больше! — Урус поглядел на свою породистую степную родню с прокопчёнными злыми лицами, которая уже сполна получила от казаков. — Теперь я сам поведу войско! Летите в свои улусы — собирайте богатуров! Великая битва ждёт нас!
На казацком остров е уже много дней шумел круг. Решали: остаться или уйти. Вести приходили плохие: Урус поднимал все ногайские улусы. Знали казаки: если их возьмут, шкуру живьем с каждого спустят. Что стоит сесть на струги и уплыть подобру-поздорову? Была бы жизнь — будут новые земли и новые крепости! А когда лед встанет, когда река будет не в помощь, когда силы уравняются, тут и поминай как звали.
В разгар спора слово взял Матвей Мещеряк:
— Мы привыкли жить в степи да в стругах! — сказал он. — Коли беда, собираться в мгновение ока и пропадать как сквозь землю. Нас тому научили наши исконные враги — степняки. Но теперь у нас есть дом. Мы сами поставили его. Вложили в него сердце и душу. Что мы будем за люди, коли оставим часть нашего сердца и души на поругание поганым? Яицкий городок -наша вотчина, родина наша! Не царём, Богом нам данная! И уходить с неё — грех великий! Вот как я думаю, братья-казаки!
Казаки яростно заревели, поддержав вождя.- И я не хочу больше зайцем бежать, — согласился с Матвеем второй головной атаман, Богдан Барбоша. — С Волги ушли, а тут останемся!
Все было решено: они оставались на острове сражаться насмерть.
И в ближайшую ночь многие тысячи конных ногайцев стали подходить к обоим берегам Кош-Яика. Сотни факельных огней метались по берегу. Кажется, сама земля дрожала под врагом!
— Точно все демоны из ада восстали, — переговаривались казаки, из-за частокола наблюдая за тем, как наполнялся неприятелем берег.
Не было бы реки — смели бы ногайцы казацкую крепость! Но вода надежно охраняла своих героев.
— Мы не будем ждать зимы! -прорычал князь Урус, в окружении озлобленной родни и свиты глядя на крепость. — Я хочу, чтобы вы теперь сожгли этот город!
— Я сожгу этот город, отец! -гневно выдохнул недавно опозоренный Хан-мурза.
Он выразил желание большинства. Ненависть к казакам была так велика, что ждать ногайцы не желали! Но была и ещё одна причина скорого штурма. Пятнадцать тысяч воинов, рабов и скот по обе стороны реки надо было чем-то кормить. Ногайцы привезли с собой обозы зерна и муки, вяленой рыбы и мяса. Но для такой прорвы людей для долгого стояния этого было всё равно недостаточно. Только скорый штурм и победа могли спасти положение и подарить победу!
— Нам нужны лодки — много лодок! — сказал князь Урус. — Сотни лодок! Пусть их найдут или построят! Но они должны быть завтра же!
В ногайских улусах жили на рабском положении десятки тысяч русских людей — землепашцы и плотники. Вот их и пригнали сюда ногайцы. По дороге они ловили по селениям и гнали за собой все новых пленных. Они и застучали вскоре топорами, делая те самые лодки и огромные плоты для переправки пехоты.
И когда флот был готов, несколько тысяч ногайцев зашли на плоты и двинулись к острову. По краям плотов поставили русских пленных — как живой щит, на случай, если казаки решатся напасть на стругах.
Но Яицкий городок затаился.
Крепость стояла в центре огромного острова. На одну из его оконечностей и высыпала ногайская армия под предводительством лучшего полководца ногаев Качкар-мурзы.
Напасть на крепость ногайцы решили той же ночью.
Темной осенней ночью 1586 года ногайский полководец Кочкар-мурза дал приказ идти на штурм. Под крики ногайских сотников армия двинулась вперёд — к стенам стоявшего на холме казацкого городка. Казаки забрасывали нападавших факелами и стреляли в них. Но вскоре казаки перестали стрелять! Впереди бежали русские пленные с вязанками хвороста — забрасывать ров. По ним в первую очередь били казаки! Такого не ожи- 4 дал никто! А кто из пленников медлил — получал стрелу в спину!
— Мужики! Бегите сюда! — ревели казаки. — Сигайте в ров — вытянем!
Многие пленные спаслись в ту ночь именно так. Забросать факелами крепость тоже не удалось. Когда перед рвом появились сами ногайцы с штурмовыми лестницами, заговорили казацкие пушки. Одни ногайцы погибали на валу, другие падали в ров. У ногайцев были даже пищальники, но огонь казаков смёл их быстро. В ту ночь Кочкар-мурза посылал все новые сотни в крепость, но та выстояла. Атака захлебнулась. Иссеченные свинцом, ногайцы лежали повсюду. Выжившие отходили и ползли назад…
Раненых врагов казаки добили, мужиков вытащили. Будет подмога! Второй штурм последует уже скоро, знали казаки, и будет куда ожесточеннее.
Атаманы собрали совет.
— А чего мы ждём? — вдруг спросил Матвей у Барбоши. — Зачем басурманам передых давать?
— И то верно, — кивнул бородач. — Я так на месте усидеть не могу! Только с языком потолковать вначале надобно. Как они там, на острове нашем, устроились. Они ведь раны зализывают, не ждут гостей!
На такой ответный ход были способны только казаки! Той же ночью большая часть удальцов, вооружившись до зубов, тихо вышла из крепости. Кочкар-мурза, как оказалось позже, уплыл совещаться с князем Урусом. Побитое войско осталось без главного вождя. Из трех тысяч высадившихся на острове ногайцы потеряли убитыми и ранеными около тысячи.
Редких постовых казаки сняли. Они это умели! Нападение стало для степняков страшной карой! Их было не менее двух тысяч — много! Но и казаков было человек семьсот! И напали они двумя рукавами. Внезапность и бой огнём сделали своё дело. Казаки внесли страшную сумятицу в ряды врага, истребив огнём пищалей сразу несколько сотен ногайцев, а затем бросились в рукопашную. Все, о чем мечтали ногайцы, — забраться в лодку и уплыть подальше от проклятого острова!
С обоих берегов Кош-Яика ногайцы с яростью смотрели на избиение своих людей и ничего не могли поделать!
Казаки потеряли не больше двадцати человек, а уничтожили более полутысячи. Более трехсот степняков попало в плен. Достался казакам и арсенал. Еще рассвет не осветил Яик, а остров был освобожден от злого врага.
Матвей Мещеряк и Богдан Барбоша в атаманской избе потирали руки. Но кровь кипела, и не унять ее было двум богам войны!
— Скажи мне, Богдан, думает ли волк о пище, когда его лапа капканом изранена? — спросил у товарища Мещеряк.
— О чём ты, Матвей?
— Ответь мне!
— Волк с израненной лапой думает, как ему рану зализать да как выжить.
— Вот и я о том же! — воскликнул атаман Мещеряк. — Так как же нам, охотникам, этим не воспользоваться? Потолкуем ещё с одним языком из этих собачьих детей?..
Все понял Барбоша, и привычным звериным блеском засверкали его черные глаза!
Такая идея могла прийти только истинным сорвиголовам, храбрым до безрассудства людям, богам войны! Было часа три пополуночи, когда десятки лодок отошли от берега и ушли по чёрной воде к берегу Кош-Яика. Казаки, оставшиеся в крепости, уже вскоре услышали устрашающую пальбу в лесу, где встал лагерем князь Урус.
Нападение пятисот казаков на лагерь, где переживали своё поражение более семи тысяч ногайцев, оказалось громом среди ясного неба. Ногайцы расположились на огромном пространстве близлежащих лесов. Им нужно было поставить палатки, разжечь костры, на которых они варили пищу, одним словом, обжиться на огромной территории. У них не было никакого плана на случай, если их ждёт нападение. Многие мурзы-полководцы не знали друг друга! В случае ожидаемого боя их должны были собрать, дать им советы и наказы, как кому быть в той или иной ситуации.
А тут — ни советов, ни наказов! Тем более что штаб князя Уруса находился на самом берегу. Он первым хотел увидеть триумф степи над городом! И увидел, только всё наоборот!..
Неизвестно, о чём думал в минуты нападения князь Урус, но он бежал с берегов Яика. Был убит Кочкар-мурза, полегли многие мурзы. Были рассеяны и бежали все ногайские воины! Решили, что казаков — тьма великая! Пять тысяч ногайцев на противоположном берегу Яика тоже ретировались подобру-поздорову.
Так, фантастически молниеносным ударом, самарские казаки на Яике смели силы ногайской орды. Более она уже не будет играть прежней важной роли на Каспии и его реках. Но то, что князь Урус не смог сделать в открытом бою, он решил сделать азиатской хитростью и коварством.
ПРЕДАТЕЛЬСТВО ТРОНА
Летом 1587 года Москва планировала идти войной на Крым. Пришло время поквитаться с давним и лютым врагом! Рати собирались в конечном пункте — Астрахани — со всей Руси. Звали отовсюду и казаков. Богдан отказался наотрез. Матвей Мещеряк согласился.
— Смотри, Матвей, пожалеешь, — сказал другу Барбоша. — Москва — зверь коварный! Не верю я ей! Обманет!
Не знал тогда Богдан, что как в воду смотрел! Но Матвей все видел иначе. Он служил Москве с Ермаком и в Польше, и в Сибири. Теперь на Каспии послужит! Так пути-дорожки двух волжских атаманов разошлись в стороны. Матвей с отрядом преданных казаков в полторы сотни человек ушел в Самару, где и собирались казаки да стрельцы. Барбоша остался на Яике.
Хоть и повержена была Ногайская орда, так ведь не всякий противник — казак. Бог войны! И против московитов, если что, ногайцы могли выступить. Такого поворота Русь опасалась. Чтобы ногайцы не спелись в этой войне с крымцами, Борис Годунов готов был во многом потакать князю Урусу. А еще хотелось получить от ногайцев войско! В столицу Руси прибыл посол ногаев Яраслан-мурза. Один из тех, кто едва унес ноги в ночь великого побоища на Яике.
Он и сказал думному боярину, тестю царя:
— Только в одном случае Урус дает тебе слово быть с Москвой: излови казацких атаманов Мещеряка и Барбошу!
— Может, иного попросишь, мурза? — мрачно спросил Годунов. — Иудой быть не хочу.
— Не я прошу — мой хозяин! Вымани их! Царским словом вымани!
К страшному предательству толкал Бориса Годунова ногайский посол. Мещеряк и Барбоша были героями не только Волги, но и всей земли русской!
Но государственные интересы, как известно, выше прочих. И выше совести.
От слабовольного и внушаемого царя Борис Годунов вышел с разрешением изловить атаманов. Эта грамота князю Засекину и полетела на дальние рубежи государства — в Самару.
Весной 1587 года из Самары выходили стрелецкие и казачьи части в сторону Астрахани. Вышли полторы сотни на лошадях и под командованием атамана Матвея Мещеряка. Под Увеком (будущим Саратовом) казаков нагнал гонец из Самары.
— Атаману Мещеряку! — протянул он пакет.
В грамоте значилось: «Повелеваю атаману Мещеряку именем государя срочно вернуться в Самару для дела государственной важности. Объяснение атаман получит лично».
Матвей приказал своим ждать его в Увеке и с гонцом и шестью казаками помчался назад.
Через несколько дней Матвей Мещеряк въехал в ворота Самары. И едва он переступил порог воеводских хором, как его арестовали.
— Не моя это воля — царя всея Руси, — только и сказал Засекин.
— В чем винишь, воевода?!
— Не я виню — ногайцы винят. А они нынче царю друзья и союзники!
Всех казаков бросили в один каземат.
— Прав был Барбоша, тысячу раз прав! — с яростью повторял Матвей. — Москва — хитрая лиса, лютый волк!
В Матвее Мещеряке, удалом казаке, проснулся дикий зверь. Он не сидел на месте! Нашел и подкупил стражу из литовцев, сумел передать весточку Барбоше на Яик, но заговор раскрыли. Матвея и товарищей долго пытали на дыбе, выведывая правду, а потом заковали в кандалы. И когда Богдан Барбоша с воинством оказался под Самарой, крепость приготовилась к встрече.
А тем временем из Москвы пришел новый приказ. Узнав, что казацкий атаман надумал бежать и подбивал гарнизон к бунту, Мещеряка и товарищей приговорили к смерти через повешение. Их вывели на лобное место уже замученными едва не до смерти. Тут стоял и Яраслан-мурза. Он должен был передать Урусу, что своими глазами видел казнь!
Тогда глашатай и прочитал ставший позже знаменитым приказ:
«Матюшу Мещеряка да Тимо-ху Болтуна, да иных их товарищей государь велел казнить смертною казнью, как воров, через повешение!»
— Невинных казните, — только и прохрипел атаман.
Еще через минуту казаки качались на перекладине. Так погиб Матвей Мещеряк, великий волжский атаман, став разменной картой в большой политике молодого Московского царства!..
Богдан Барбоша не простил смерти друга. Он долго колобродил по Волге со своей ватагой, грабя и губя всех без разбору: ногайцев, московитов! Сторицей мстил! И только когда из столицы послали воевод с войсками схватить вора и разбойника, тот ушел на Яик! А когда и к Яику подошли воеводы, увел своих на Терек. Или еще куда? Навсегда ушел! Сгинул! И следа по себе не оставил.
Так закончилась история Самарской казачьей вольницы. История в еликих и могучих людей, чьих могил история не сохранила, но чьи имена будут жить вечно.
Культура
Культура
