За все хорошее — смерть

Самара и Александр: встречи во времени и пространстве

1 марта 1855 года в Самаре в Вознесенском соборе самарцы присягнут императору Александру II. 5 марта 1861-го прочтут царский манифест об отмене крепостного права. А 1 марта 1881-го узнают, что царя- освободителя взорвали.

ЕГО УБИВАЛИ шесть раз. По­сле первого покушения (1866, Пе­тербург, стрелял дворянин Карако­зов) в Самаре в ознаменование спа­сения поставят храм. Но попытки обезглавить монархию продолжат­ся, и на седьмой ее обезглавят.

Сначала мещанин Рысаков кинет бомбу под колеса царской кареты, чем ранит мальчишку-разносчика, черкесов конвоя, но не императора. Тот из кареты выйдет, склонится над изувеченными, и вот тут дворянин Гриневицкий швырнет бомбу в ноги царю. И этой бомбы хватит обоим. И они будут сидеть на снегу рядом — истекающий кровью император и истекающий кровью боевик.

26 марта Cамарская городская дума объявит о сборе средств на строительство памятника убито­му Александру II. Соберут 74 тыся­чи, и на площади Святителя Алек­сия встанет бронзовый Александр. И это будет вторая из крупных ра­бот скульптора Шервуда. Первая — «Памятник героям Плевны» — по сию пору в Москве. А про самарско­го Александра говорят разное. Одни уверяют: расчленили (голову будто бы видели на военфаке мединсти­тута), другие настаивают: утоплен. Стащили в 18-м с пьедестала, воло­ком по Венцека (тогда Заводской) и — в Волгу.

А 7 ноября 1927 года на царский пьедестал поставили скульптуру Ле­нина, исполненную Манизером.

Большой усталый человек влез на табуретку, скажет про манизеров­ского Куйбышева Шостакович. В случае манизеровского Ленина — на­против, постамент великоват. Алек­сандр II Шервуда внушительнее Ле­нина Манизера. И это не противо­речит действительности. Александр II мужчина был крупный, и поддан­ные, что охотились на него со стрел­ковым оружием, предпочтение отда­вали патронам, с которыми ходили на медведя.

Пьедестал, на который Шервуд водрузил Алек­сандра, финского грани­та. Государь на нем cтоял в форменном пальто и фуражке, у подножия — аллегории главных дея­ний: отмена крепостного права, по­корение Кавказа, освобождение от турецкого ига братьев-славян, за­воевания в Средней Азии. И щиты, где золотом выбиты прочие проек­ты царя-реформатора: присоедине­ние Приамурского края, запрет на телесные наказания, создание зем­ских учреждений, гласное судопро­изводство, военная реформа…

Памятник откроют в 1889-м. 29 августа. И не случайно, а в память о свидании Александра с Самарой.

29 августа 1871 года около полу­дня под колокольный звон к самар­ской пристани причалили два паро­хода, и с трапа одного сошел Алек­сандр II. Встречали его не толь­ко цветами, но и снопами: Самара — хлебная столица Александровской России. Народу окрест — тьма, и все ликуют. Апогея восторг достигает у кафедрального собора, что строит­ся в городе: император кладет в сте­ну кирпич, и самарцы начинают ки­дать ему под ноги сюртуки и шали в надежде, что их коснется импера­торская нога.

Император отчалит от наше­го берега удовлетворенным, а губер­натору Григорию Аксакову (сыну из­вестного писателя) объявит «бла­говоление» за обнаруженные в горо­де порядок и чистоту. Губернато­ра Константина Грота Александр II у нас заберет. В 1860-м. Но не из-за брата, обучавшего императорских сыновей словесности. Яков Карло­вич Грот — филолог, конечно, выда­ющийся. Но и наш губернатор Кон­стантин Карлович Грот — фигура не­заурядная.

До апреля I860-го Самара бу­дет территорией, свободной от кор­рупции. А потом Грот уедет в Петер­бург. Александр II готовится запу­стить свои главные реформы, и на Грота в этом смысле очень рассчи­тывает. Как и на Самарина Юрия Федоровича.

Аристократ по происхождению, но славянофил и антикрепостник по убеждению, Самарин еще в 53-м, уй­дя в отставку и вступив во владение имениями в Самарской и Симбир­ской губерниях, начал работать над проектом освобождения крестьян. Пришел к выводу, что «упраздне­ние крепостного права должно свер­шиться постепенно, без разорения помещиков и водворения междоу­собной войны между вотчинниками и поселянами», и предложил схему. Схема пришлась царю по душе: как и Самарин, Александр II надеялся, что компромиссные меры не вызо­вут в отечестве недовольства. А они вызвали не только недовольства. Они вызвали жертвы и разрушения. Он же еще и цензуру отменил, Алек­сандр. Ну на него тут же накинулись. «В своих преобразованиях государь переступил черту дозволенного и встал на путь, гибельный для Рос­сии», — стенали консерваторы. «На­против — император слишком мед­лит с введением новых институтов», — спорили с ними либералы. А тут еще Герцен, которого разбудили де­кабристы, развернул революцион­ную агитацию.

Революционеры потребуют от Александра II консти­туции, учредительного со­брания и земли без откупа. Немедля. Он не сможет этого дать. И они станут на него охотиться. На него и его истеблишмент. На тер­рор император ответит террором, а в конце февраля вдруг одобрит про­ект создания при царе верховного совета, берущего на себя часть цар­ских прав и полномочий. На 4 марта запланирует Александр II обсужде­ние документа в совмине, но 1 марта внучка фельдмаршала Разумовско­го Софья Перовская взмахнет плат­ком, давая знак бомбисту Гриневиц­кому.

Во дворец, там умереть, скажет Александр кадетам, что сбегутся к месту теракта. Исполнители умрут на эшафоте. Они будут очень муже­ственны. Ну кроме вот этого маль­чика — девятнадцатилетнего Рыса­кова. И как и в случае декабристов, это будет публичная казнь. И верев­ки опять будут гнилыми — Михай­лов все будет срываться. Как и каз­ненных декабристов, казненных на­родовольцев будет пятеро. Правда, среди этих пятерых будет женщина. Но народ и тут не схватится за топо­ры.

Он был красивым человеком, этот Александр II. Любил женщин, и они любили его. И он был край­не впечатлителен — по свидетель­ству лояльных к нему людей, имел мягкое сердце. Высочайшим манифе­стом были дарованы послабления пе­трашевцам, декабристам и участ­никам польского восстания. Но ца­рем он быть не хотел. И уж тем бо­лее царем-реформатором. Беда в том, что воспитывал его основопо­ложник русского романтизма Жу­ковский. И в результате этого воспи­тания Александр II считал, что вы­бора у него нет и для благополучия Отечества он просто обязан решить­ся на реформы, на которые так и не смогли решиться ни Александр I, ни Николай I. И он решился.

Александр III отцовские рефор­мы заморозит. А какие и вовсе свер­нет. Но уже и на него объявят охоту.

В 1866-м году у замечательно­го человека, учителя Ильи Нико­левича Ульянова и его жены Ма­рии Александровны родится сын Александр. Поступит в универси­тет, и ему будут прочить блестящую по ученой части будущность. А он вдруг решит пойти вслед за перво­мартовцами и, чтоб низвергнуть монархию, казнить Александра III: 1 марта 1881 года взорвут не только царя, но и сакральность самой цар­ской власти. Александра III казнить не получится. Казнят сына Ульяно­вых. А с ним еще четверых молодых и нетерпеливых людей. И они тоже все будут очень стойко на эшафоте держаться.

Второй сын Ульяновых — Владимир — поставит перед собой ту же цель: низвер­гнуть монархию. Но пой­дет другим путем, и путь этот про­ляжет через Самару и к цели-таки приведет: Романовы будут уни­чтожены. А потом революция нач­нет пожирать своих сыновей. И Ве­ра Фигнер ужаснется. Та самая Ве­ра Фигнер, которая вместе с Перов­ской ходила в народ, в том числе в нашей губернии, но так и не разбу­див оный для свержения монархии, примкнула к террористам и 20 лет отсидела в одиночке за это. А по­том пришла в ужас от того, как ста­ли пользоваться достижениями ре­волюции большевики. И стала пи­сать протестные письма.

Письма Фигнер игнорировали, но зато многие улицы в СССР ста­ли носить ее имя и имена ее това­рищей по «Народной воле». По­явились такие улицы и в Самаре. Но история продолжалась. И появ­лялись новые несогласные, и бы­ли новые оттепели и новые замо­розки. И в конце концов и совет­ская власть рухнула под тяжестью собственных несовершенств. И вот уже улица народовольца Желябо­ва стала улицей славянофила Акса­кова, и говорят о том, что надо бы снести с царского постамента Лени­на и вернуть на него царя. Но вот я включаю «Радио России», а оттуда говорят: «Современное общество «беременно» левой идеей». Что, в общем-то, и не противоречит моим собственным наблюдениям. Вопрос один: мы когда-нибудь вырвемся из этого круга?

Читай, где удобно