Неофициальная — грешит на самарцев. И аргумент у авторов апокрифа простой: ходить, говорить и дурачиться самарцы начинают одновременно
В Самаре с едой хорошо. В Самаре без еды плохо. Вот нынче на нехватку денег жалуемся, а, вспомните, лет двадцать тому назад вдруг опустели прилавки. Пустые! А если чего выбросят — моментально очередь. И вот скучают как-то самарцы в такой очереди, а один вдруг говорит:
— Слышали? Звание Героя нашему городу дают.
Очередь оживилась:
— Кто сказал?
— Газета «Правда». На первой полосе. «Три года, — пишет «Правда», — самарцы голодают, но не сдаются».
Самарец — хохмач. И если верить исследователю самарской ментальности, а по совместительству кинодокументалисту Борису Кожину, у самарца две родовые черты: а) самарец — ни на минуту не сноб, б) прикидывается дурачком. Жизнь ему то одну подлянку подсунет, то другую. А он знай трусит на Горбунке да над жизнью посмеивается. При этом ходить, говорить и шутить начинает одновременно.
ТЮЗ. Старый ТЮЗ на Самарской, 95. И остановка. Стою, — рассказывает Кожин, — жду автобуса. Рядом женщина с девочкой. Девочка маленькая. Лет, наверное, трех. А январь. Холодно. А автобуса нет и нет. Наконец, появляется. Двойной. Мы его как зовем? «Гармошка». Длинный. А еще говорят «гусеница». Кроха все это уже знает и кричит, завидев автобус: «Мам, гляди: супруги идут!»
1971-й. В Самаре ставят монумент Славы. Студия кинохроники снимает, разумеется. Утром прихожу на планерку, а мне: «И знаешь, как окрестили мужика с крыльями? Галочка, поднятая на недосягаемую высоту». Потом какая-то самарская башка придумала Паниковского с гусем. А до этого — «Галочка». Встречу назначают и говорят: «Под «Галочкой». А памятник борцам за советскую власть на Красноармейской окрестили «Горынычем». На другой же день! Памятник открыли, а утром в трамвае один другого спрашивает: «Горыныча возле Дома связи видал?» Там же три головы — рабочего, красноармейца, крестьянина. Три? Ну конечно, Горыныч!
А как самарец над собою смеяться умеет! Утро. Я курящий, а спичек нет. Захожу на углу Молодогвардейской и Ульяновской в магазин. Там отдел был — соками торговали. Томатный — десять копеек. Ну и спички можно купить. Но впереди меня — мужик, и видно, что душа у него горит после вчерашнего. «Маш, — обращается к продавщице, — стаканчик выпрямителя дай», — и десять копеек на блюдце. Она ему — сок. Томатный. В жизни не слышал, чтобы томатный сок выпрямителем называли. Выпрямитель. После вчерашнего. Ну разве не прелесть!
Самарец — хохмач. Шуткует и над собой, и над жизнью. Хитер. Но при этом наивен. Сочетание невозможное. Если ты не в Самаре.
30-е годы позапрошлого века. В Самаре 15 тысяч жителей, и запущен слух, что ночами по городу ходит черт. С рогами, копытами, хвостом вроде собачьего, и ходит по городу безо всякой помехи, не боясь ни креста, ни песта, ни человеческой силы. Горожане в панике, и как вечер, все — на запор: ворота, сени, ставни! Никто носу на улицу не показывает, а сидят по домам, читают молитвы и заговоры. В дело вступает полиция, черт исчезает, но убедить горожан в том, что никакого черта и не было, не удается даже полицейским.
Конец Х1Х-го. В Самаре почти 100 тысяч жителей, и в городском театре готовится к постановке пьеса Николая Георгиевича Гарина-Михайловского, одного из авторов той еще «Самарской Газеты», писателя-путейца и помещика-чудака.
«Говорили, — будет вспоминать потом другой автор «СГ», Степан Гаврилович Петров (Скиталец), — что пьеса автобиографического содержания и Гарин выводит в ней себя и своих двух жен: первую, с которой разъехался, и вторую — молодую. От обеих у Гарина куча детей, а жены, в противность обыкновению, знакомы между собой и очень дружны, ездят одна к другой в гости, а на представлении пьесы будут сидеть в одной ложе вместе с Гариным и детьми — всей семьей. Пьесе по этому случаю предрекали успех скандала и полный сбор. Не помню теперь заглавия: в собрании сочинений Гарина пьесы не оказалось, и больше нигде она не ставилась, но в Самаре прошла, как говорили, при переполненном театре, и Гарин демонстративно сидел между женами, как бы не замечая пикантности своего положения. Зачем Гарин сделал этот оригинальный опыт, не знаю, но он был в его духе. Это был каприз чудака: с Гариным всю его жизнь происходили странные эпизоды».
Вот тут Скиталец прав: эпизоды с Михайловским и впрямь всю жизнь происходили наистраннейшие. То приспособит верблюдов к пахоте, то засеет тысячу десятин маком, прогорит, но не грустит, а вспоминает, как хороши были поля в алых цветах. То в кругосветку из интереса рванет, то в Корею — за сказками. Прав Скиталец и в том, что пьеса автобиографична. У Михайловского было одиннадцать детей и две жены. Одна — по венцу, другая — гражданская. И обе любили его до умопомрачения. И он относился к обеим с величайшей нежностью. Но… В гости друг к дружке женщины не ходили. И ни на какой премьере по обе стороны от автора не сидели. И не могли сидеть: первая жена после разъезда с Гариным жила в Петербурге. Разыграли самарцы Скитальца. И не его одного.
XX-й век. 80-е годы. Дмитрий Муратов еще никакой не основатель «Новой газеты», не кавалер французского ордена Почетного легиона, а корреспондент «Волжского комсомольца». А Борис Кожин — главный редактор Куйбышевской студии кинохроники — является утром на службу, в коридоре — толпа. И все ждут его, Кожина, и хотят одного: сниматься в фильме «Двенадцать стульев».
— Но я тут при чем? — недоумевает Кожин.
— Да в «молодежке» ж написано! — шумит толпа и предъявляет номер «Волжского комсомольца», сообщающий о начале съемок и о том, что студия кинохроники набирает артистов из числа жителей города.
Кожин приступает к расследованию и обнаруживает, что автор инсинуации не кто иной, как Дима Муратов. «Еле отбился! — вспоминает нашествие «артистов» главред кинохроники.
Самарская «молодежка» вообще по части первоапрельских розыгрышей была, что называется, передовиком. Любила вводить в заблуждение читатей и после им же рассказывать о последствиях. И чуть ли не самое большое количество первоапрельских провокаций на совести карикатуриста Юрия Воскобойникова.
«Волжский комсомолец» был колыбелью многих журналистских талантов. Некоторые теперь в «СГ» работают. Ну и Воскобойников свою газетную карьеру начинал с «Комсомольца», если не считать армейских газет. Потом будет «Волжская коммуна», «Горчишникъ», будет многолетнее сотрудничество с «Крокодилом», «Сменой», «Комсомольской правдой», «Советским спортом», «Литературной газетой». Но вначале — «молодежка», и такие первоапрельские провокации, как решение Правительства СССР выпрямить Самарскую Луку или угон из парка им. Ю. Гагарина кинотеатра «Антошка», оборудованного в списанном Ан-10.
Некоторые считают, что с «Антошкой» «Волжский комсомолец» пошутил неудачно — дети Самары рыдали навзрыд. Но как-то сошло с рук. И газете, и Воскобойникову. Как и сообщение о том, что костел на Фрунзе ожидает судьба Пизанской башни — и процесс уже пошел: за ночь культовое сооружение отклонилось от оси на несколько градусов. Утром вышла газета, а к полудню у костела собралась толпа — народ пытался на глазок определить угол наклона.
Ну что еще помнится из провокаций? Снос памятника Валериану Владимировичу Куйбышеву. Лежит поверженный исполин на боку, и из сапог штифты торчат гигантских размеров. Но это, по-моему, уже «фотошоп» «Волжской коммуны». И тоже, помню, все кричали: «Во дают!» — но, проезжая мимо площади, одним глазком да поглядывали: стоит — не стоит.
Было дело, ракету-памятник «Союз» отправляли в космос. Не помню, какая газета, помню клубы дыма на фотке и абсолютное ощущение, что ракета и впрямь взмывает над проспектом имени Ленина.
Ну и снова апрель. Сегодня — пятница, завтра — суббота, а в воскресенье -первое. И наверняка что-то готовится. Так что будьте бдительны, граждане.
На снимке — старт самой что ни на есть настоящей ракеты «Союз», она стартовала с космодрома Байконур. К ракете-памятнику на проспекте Ленина этот «Союз» не имеет никакого отношения. Но очень похож. Так похож, что в воскресенье, 1 апреля, хочется сходить и лично убедиться, что памятник на месте. Не улетел…
Культура
Культура
