Каких только памятников не ставят сейчас в Самаре! Тут и герои фильмов, тут и герои сказок… Есть сказки, а есть быль, жизнь и правда. Мы хотим поставить памятник былинному герою — памятник Маленькому токарю. Вихрастому мальчишке, что подставил стране свои худенькие детские плечи. И страна выстояла. И страна в той войне победила! их имена и фотографии разбросаны по маленьким заводским музеям, мы до сих пор не знаем, сколько куйбышевских подростков встали тогда, в 41-м, к станкам.
Ио мы точно знаем: памятник Маленькому токарю должен быть! и поставят его на народные деньги!
Редакция «Самарской Газеты» продолжает Фронт-проект «Иарод и Армия». Мы рассказываем о наших оборонных заводах, мы ведем репортажи из солдатских казарм и боевых учений, мы вместе с читателями соберем «посылку для бойца» и отправим сладости и сигареты в нашу подшефную воинскую часть. Мы откроем счет, куда копеечка к копеечке будут стекаться народные деньги на народный памятник Маленькому токарю. Мы верим: памятник будет. Мы ведем наступление по всему фронту!
Михаил Федорович Шум, бывший заместитель генерального конструктора ЦСКБ-«Прогресс», чуть ли не на следующий день после окончания Куйбышевского авиационного института оказался в святая святых отечественной космонавтики.
В1958 году завод «Прогресс», а тогда он назывался завод №1 имени Сталина, получил заказ на производство ракеты 8К71. Это боевая ракета, которую имел в виду Хрущев, когда обещал показать кузькину мать Америке. И когда в институте был выпускной вечер, нам объявили, что те, кто по распределению попал на этот завод, должны через пару дней явиться в деканат.
На встречу с нами пришли заместитель главного инженера, заместитель директора по кадрам и начальник одного из цехов. Они сообщили, что получен срочный заказ, и попросили не ходить в положенный по окончании вуза отпуск. 15 марта я уже поступил на завод, и нас тут же отправили в Москву к Сергею Павловичу Королеву. Мы поехали изучать эту ракету.
— Студентов — и сразу допустили к важнейшей государственной тайне?
— Ну, мы же не с улицы пришли. У нас уже третья форма допуска к секретным документам была. Преддипломную практику я проходил в Новосибирске на авиационном заводе имени Чкалова, там делали самые современные сверхзвуковые самолеты Сухого, до этого МиГ-19 производили. Так вот. Мы приехали, и сотрудники КБ Королева начали читать нам лекции. Все лето мы учились. Кстати, тогда там как раз готовили третий спутник, который запустили 15 мая. И мы в этом принимали участие. Не столько руками, сколько глазами. Первое время ходили разинув рот: все новое, необычное. Ведь первый спутник запустили всего лишь полгода как. Об авиации мы имели представление, на каком уровне развития она находится, а о ракетной технике же почти ничего не знали.
В конце лета мы получили распоряжение возвращаться в Куйбышев — на наш завод начало поступать оборудование для производства ракеты. И представьте, в оставшееся до конца года время мы успели собрать три ракеты. Две отправились на Байконур, а третья была сделана для военных в учебных целях.
Позже на заводе создали отдел №25 от ОКБ-1, на базе которого потом и выросло ЦСКБ. У нас уже тогда работал Дмитрий Ильич Козлов, он возглавлял это направление. Что интересно, в отличие от других королевских филиалов у нас все было построено почти полностью на куйбышевских кадрах. Дмитрий Ильич только не местный был.
— Как так получилось?
— Точно не могу сказать. Но знаю, что тогдашний директор завода Литвинов сказал Королеву: «Я тебе готов лучших людей отдать. Сам смотри, выбирай». Я в отдел №25 перешел работать в 1960 году. А в 1961-м на Байконур поехал в составе заводской бригады уже как конструктор.
ПЕРВЫЙ ДЕНЬ КОСМОНАВТИКИ
— Там вообще, наверное, столпотворение было?
— Да. Очень много народу приехало. Там было все забито. Гостиницы все были переполнены, и общежития, и бараки. Гагарин жил на 2-й стартовой площадке.
Нас поселили на 31-й площадке. Деревянный барак, солдатские кровати, в комнате по восемь человек.
— Удобства во дворе?
— С удобствами беда была. Ближе к старту у нас перебои с водой начались. Три дня ее не было вообще. И когда народ схлынул, нас отправили на «двойку». Мы приехали, а там — холодная вода! Душа, конечно, не было. Но можно было встать около раковины, по пояс раздеться и ополоснуться. Счастье было неимоверное.
— А почему воды-то не было?
— Я не знаю, но на Байконуре это, по-моему, проблема вечная. Боюсь, что она до сих еще не решена.
Кстати, туалет был на улице, естественно. В тех местах мух, мошкары почему-то тучи. И чтобы хоть на время избавиться от насекомых, в кабинку бросали дымовую шашку (смеется).
А вообще нормальные условия там были. Учитывая то, как мы тогда жили. Претензий у нас не было и быть не могло.
— Работы, понятно, было много, но свободное-то время ведь все равно было? Телевизора нет, ночных клубов нет. Чем занимались?
— На «двойке» были танцы. Был кинотеатр. Но в основном книжки читали, в карты играли. Что делают люди в таких случаях? Преферанс!
— Сочинка, классика?
— Сочинка.
— На деньги?
— На деньги, конечно. А вот в кинга играли на фрукты.
— Вишня, черешня?
— Да там изобилие фруктов было необычайное. В этом отношении, конечно, снабжение было на высшем уровне. В магазинах — мандарины, апельсины… Очень дешево все было. Мы оттуда ящиками их домой возили. Ящики 20-килограммовые, наверное, были.
— В Куйбышеве-то тогда апельсинов вообще не было в продаже?
— Не было. И не только апельсины, все везли — и гречку, и консервы.
— Первый полет человека в космос вся страна праздновала, а как вы, непосредственные участники, отмечали?
— Непосредственно в самом запуске мы не участвовали, но вклад наш в ту победу был заметный -первые две ступени ракеты были сделаны у нас на заводе. Торжества основные были на 2-й площадке и на 10-й, в Ленинске. Ну а мы у себя застолье организовали.
— Что ели, что пили?
— Что пили? Там существовал сухой закон. Очень строго с этим было. Ни в одном магазине не продавалось спиртное. Поэтому пили. (драматическая пауза) спирт!
— Чистый спирт?!
— Почему чистый? Разбавляли.
— И какой был первый тост?
— За космонавтику, за Гагарина.
— Юрий Гагарин после полета провел три дня в Куйбышеве. Он город-то успел посмотреть?
— Его поселили на обкомовской даче, это 2-я просека. Устроили прогулку по Волге. И еще его свозили в ателье. На улице Венцека было военное ателье. Он же полетел в космос старшим лейтенантом, а по возвращении ему присвоили звание майора. А тогда форма у старших офицеров была другая. Просто взять и поменять погоны нельзя было. И нужно было, чтобы в Москву он прилетел уже в новой форме. Так вот в том ателье Гагарину за ночь и сшили мундир.
А уж как его в Москве встречали — мы по радио на Байконуре слушали. В бараке толпа собралась. Гордость, конечно, нас распирала.
СКОЛЬКО СТОИЛА РАКЕТА?
— Какой контраст: завод делает ракеты для полета человека в космос, что является одним из важнейших событий в истории человечества, а сотрудники этого завода живут в бараках.
— Мы тогда по-другому на мир смотрели. Ведь прошло еще не так много времени после окончания войны. Угроза новой, ядерной, войны с США была реальной. И то, что необходимо было все силы бросить на укрепление обороноспособности страны, ни у кого не вызывало сомнений. Да, были бараки. Но мы же и строили много. Я помню, как на коллегии министерства ставился вопрос о выделении средств на строительство жилья. Наш директор показывал снимки, сделанные с самолета, на которых было видно, как много еще бараков у завода «Прогресс».
— Такое неожиданное применение военной техники в гражданских целях.
— А куда ему было деваться? Деньги на строительство надо было выбивать.
— Сколько стоила тогда ракета по сравнению с тем же жильем? Скажем, одна ракета равна по цене одному дому, или двум, или трем?
— В 70-е годы ракета стоила один миллион двести тысяч рублей. Квартир тогда в свободной продаже не было. А вот автомобиль «Жигули» стоил пять тысяч. Хотя в то время деньги не были таким уж объективным показателем. Накладные расходы на «Прогрессе» достигали 900%. Ведь вся «социалка» на заводе висела. Да взять хотя бы то же строительство. Мы же сами дома и строили. Наши инженеры.
— Во внерабочее время?
— Какое там!
— То есть конструкторы космической техники вместо основной своей работы шли на стройку кирпичи таскать?
— Да. Вот я, начальник отделения, получаю разнарядку — 20 человек на стройку на месяц. И я их на производстве этот месяц не видел. А план-то надо выполнять. Кто за этих людей работать будет? Приходилось принимать в штат лишних людей. Без этого никак. Жилье не построю — люди разбегутся. А так, чтобы каждый занимался своим делом, не получалось. Были перекосы в экономике. Не без этого.
— Но космос успешно при этом осваивали. А какие глобальные цели сейчас? Когда на Марс полетим?
— Когда — не скажу. Но уверен, что полет этот осуществит не какая-то одна страна. Это будет всепланетная экспедиция. Слишком уж дорогое удовольствие. Да и ни одна страна в мире сегодня не обладает сразу всем комплексом технологий, необходимых для осуществления такого сложного проекта: год лететь туда, два обратно. А если учитывать, сколько неудач, порой по необъяснимым, загадочным причинам, потерпели и мы, и американцы при изучении Марса. Прежде чем отправлять туда людей, неплохо было бы изучить эту коварную планету.
Культура
Культура
