Имя Надежды Бодровой, более двадцати лет преподававшей литературоведение в Самарском пединституте, хорошо известно в среде самарских книголюбов.
— Только открываю глаза и, мои родные, все вы здесь! — говорит она о своей библиотеке, в которую как-то само собой превратились все комнаты и коридоры ее «сталинки». Она уверена, что если тебя что-то по-настоящему интересует, то к тебе начинают липнуть и удивительные люди, и уникальные вещи.
ВСТРЕЧИ НА НЕВЕ
— Девчонки, за этими людьми стояла такая культура! Такое чувство собственного достоинства! Сейчас таких нет. Они были бедны, не были признаны советской культурой, целый слой старой дореволюционной интеллигенции оказался заброшенным.
Надежда Алексеевна берет в руки два толстых фолианта — это «История искусств» Петра Гнедича 1897 года издания с дарственной надписью Ольги Матюшиной, писательницы и жены русского художника-авангардиста Михаила Матюшина. С 1952 года Наденька Бодрова, студентка ленинградского университета, стала частым гостем в Фонтанном доме. Там жила ослепшая во время блокады Ольга Константиновна, а в комнате напротив — Анна Андреевна Ахматова. И молоденькая девушка оказалась невольно втянутой в жизнь этих удивительных людей.
У нее и сейчас перед глазами стоит образ Анны Андреевны в дверном проеме ее малюсенькой комнаты: «Шесть квадратных метров, неотапливаемая. Потому что батарея на две комнаты, и большая ее часть приходилась на соседнее помещение. На ее плечах всегда была шерстяная шаль. А если сидишь у нее на диване, то чтобы кому-то пройти мимо к окну, нужно поджимать колени. Около окна — секретер, на нем сверху лежала Библия, на средней полке еще какие-то книги. Напротив диванчика сундук. Летом в нем лежала шуба, теплый казакин, сапоги. Бедность страшная! Но какой бы бедной она ни была, выглядела всегда царственно». Приехав во время каникул домой, Надежда рассказала маме с кем общается, и та попросила передать Анне Андреевне большую шаль с кистями из грубой белой шерсти — пусть согревается.
Ольга Матюшина была не только подругой Ахматовой, но и большевичкой. И благодаря последним обстоятельствам получала пенсию, за счет которой выживали обе женщины. Ольга Константиновна выдавала Наденьке 25 рублей со словами «Анюта уже три дня ничего не ела». И девушка садилась в троллейбус и ехала в «Елисеевский» (у интеллигенции свои причуды, они любили этот магазин). На эти деньги нужно было купить небольшую саечку, двести граммов «докторской» колбасы, маленькую пачку зеленого чая за 37 копеек. И еще — «Наденька, может, как-то выгадаешь!» — заварное пирожное для Анны Андреевны за 22 копейки…
После окончания университета Надежда Бодрова вернулась в Куйбышев. Она и сегодня хранит открытки-весточки от Ольги Матюшиной, та слала ей их до самой смерти.
ЭКСЛИБРИСЫ ПРИХОДЯТ НЕОЖИДАННО
Долгие годы Надежда Бодрова была руководителем самарского клуба эксли-бристов и собрала более двух тысяч экслибрисов. За красивым латинским словом (экслибрис = из книг) скрывается знак владельца этих самых книг. Во времена, когда книга стоила очень дорого, обозначенная на ней печатью (надписью, штампом) принадлежность хозяину была Наталья БЕЛОВА
весьма актуальна. Нередко эти печати приобретали высокохудожественные черты. По сути экслибрис — это жанр малой графики, отражающий не только имя, но и увлечения, интересы своего владельца.
В ее коллекции сотни книжных знаков, посвященных отечественным писателям, от Пушкина и Толстого до Симонова и Андроникова. Более пяти десятков экслибрисов ее коллекции адресованы лично ей или ее семье. Ей присылали их художники из Пятигорска, Кемерова, Оренбурга, Анапы, Киева. Они приходили ей по почте, а Надежда Алексеевна только удивлялась: почему незнакомые люди рисуют для нее эти графические миниатюры. Вот на рисунке гномик со свечой, читающий в подвале огромную каменную книгу, художника Усова или милая женщина, обнимающая земной шар, художника Зверева.
— В этом скрыта какая-то тайна, — считает самарская книголюбительница. — Сейчас настал век умирания книги, поскольку у нее появился электронный заменитель, хотя книгу ничем заменить нельзя. Книга и слово даны все-таки от Бога. И первое слово было Бог. Так говорят. Мне однажды написал письмо богослов Пиотровский. В нем он рассуждал о разнице между словом печатным, сказанном и прозвучавшем с экрана или из разных технических средств. Он написал тогда, что у Бога технических средств не было. У него было само Слово, его звук. И как оно проникает в человеческое сознание — это великая тайна.
Общество
