Чем дальше от нас Отечественная война, тем больше хочется знать, как жил наш город в те годы. Мы знаем, что 70 лет назад сюда были эвакуированы правительственные учреждения и иностранные миссии. Не всем известно, что в Куйбышеве некоторое время жила и дочь Верховного главнокомандующего Светлана Аллилуева (Сталина). Недавно из Америки пришла печальная весть о ее смерти. И надо ж такому случиться, буквально накануне корреспондент «СГ» познакомился с самарцем Геннадием Хониным, который рассказал о своем военном детстве и знакомстве с тогдашней «первой девочкой страны».
ЗАПАСНАЯ СТОЛИЦА
О том, что началась война, семья Хониных узнала лишь во второй половине дня 22 июня 1941 года, после возвращения с воскресного отдыха за Волгой.
— Когда мы сошли на берег, то сразу же почувствовали: случилось что-то чрезвычайное, люди были чем-то взбудоражены, многие женщины плакали.
Отец Геннадия Алексеевича, работавший до этого токарем на мельнице, очень скоро ушел на фронт и погиб в 1944 году.
1 сентября 1941 года семилетний Гена Хонин пошел в 1-й класс школы № 72, которая тогда располагалась на улице Обороны (ныне — Алексея Толстого), впрочем, за время войны она не раз меняла адрес. Тогда же в Куйбышев стали прибывать эшелоны с беженцами, а после переезда правительства местных жителей вовсе уплотнили до предела. Не миновали этой участи и Хонины.
— К нам подселили несколько москвичей, приехавших вместе с авиазаводом. Несмотря на тесноту, отношения с квартирантами у нас сложились вполне нормальные.
ЕДА ИЗ ЯПОНСКОГО ПОСОЛЬСТВА
— Маме как рабочей полагался хлебный паек до 600 граммов. Еще меньше выдавали на детей и стариков. Однако нам было с чем сравнивать — в начале 1943 года привезли группу ленинградцев и поселили их в бомбоубежище. До сих пор не могу забыть: полуживые скелеты, обтянутые кожей, — вспоминает Геннадий Алексеевич. — Многие из них, несмотря на все усилия врачей, умерли от истощения.
Впрочем, в военном Куйбышеве имелись и коммерческие магазины, в которых можно было купить практически все, но за очень большие деньги. Так как семья Геннадия Хонина не относилась к разряду обеспеченных, то он вместе с друзьями стал подрабатывать чисткой обуви.
— В городе было много офицеров, которые платили за эту услугу щедро, — рассказывает он.
Хорошим подспорьем была и рыбалка. Причем рыбу ловили даже не на удочки, а… мешками. Одна из соседок Хониных устроилась работать прислугой в японское посольство и иногда баловала детвору чем-нибудь съестным. Правда, чем именно, Геннадий Алексеевич не помнит. А вскоре у ребят появился еще один источник пропитания…
РЫЖЕВОЛОСАЯ НЕЗНАКОМКА
Поздней осенью 41-го в один из особняков (на пересечении улиц Обороны и Пионерской) вселились необычные жильцы: со двора часто выезжали «эмки», а у ворот расположился пост солдат войск НКВД. От жителей ближайших домов, которых наняли на работу туда, вскоре стало известно, что поселились в особняке родственники руководителей страны, оставшихся в столице. В числе прибывших была и 15-летняя дочь Иосифа Сталина, Светлана. Однако знакомство с ней состоялось весной 42-го. И вот как.
— Однажды, проникнув в таинственный двор, мы увидели подростков, игравших в незнакомую игру (лишь потом узнали, что это был теннис), — вспоминает Хонин.- В компании выделялась рыжеволосая девушка. Когда теннисный мячик отскочил к нам, в кусты, незнакомка заметила нас и попросила принести мячик. Кто-то из нашей компании потребовал взамен «выкуп» — что-нибудь из еды. Не раздумывая, девушка прекратила игру и побежала в дом. Вернувшись через несколько минут, она раздала каждому по булке.
После того как «трофеи» были уничтожены, один из мальчишек поинтересовался у нее насчет родителей. Возникла небольшая пауза, лишь потом собеседница рассказала, кто ее отец.
— То, что я почувствовал в тот момент, невозможно передать словами. Ведь с нами говорила дочь живого бога, — рассказывает Хонин. — Однако на этом наше знакомство с дочерью Сталина не завершилось. При первой возможности мы старались встретиться с ней вновь. Причина была простой, ведь она нас угощала булочками, которые являлись в то время деликатесом. Возможно, она понимала это, но продолжала привечать нас. Даже часовые относились к нашему появлению снисходительно. Лишь иногда для проформы приструнивали. В отличие от других сверстников своего круга, Светлана вела себя без какого-либо высокомерия или спеси. Если забыть о том, чья она дочь, то перед нами была обычная девчонка-подросток. Конечно, нам хотелось расспросить ее про отца, но нас что-то сдерживало.
По словам Геннадия Хонина, юные обитатели этого дома учились в специально отведенной для них школе. Светлану либо отвозили туда на машине, либо она ходила в сопровождении двух сотрудников НКВД.
Впрочем, «продовольственное снабжение» друзей неожиданно прекратилось в конце 42-го, когда Светлана и ее товарищи вернулись в Москву.
— Когда в конце ноября этого года я узнал о ее смерти, то очень расстроился. Мне не забыть ее человеческое отношение к нам, обычным дворовым пацанам, — вздыхает Геннадий Алексеевич.
ИНОСТРАНЦЫ В КУЙБЫШЕВЕ
На улицах города, в кинотеатрах и в других местах сотрудники дипмиссий резко выделялись манерой поведения, одеждой или униформой. Впрочем, общаться с ними было небезопасно, да и они тоже не особо старались контактировать с местным населением без острой необходимости.
Гораздо проще шли на контакт немецкие военнопленные, занятые в центре на строительстве. При любой возможности они старались обменять свои поделки на продукты.
— Никакой ненависти к ним не было. Скорее всего, мы их жалели. Почему-то больше негатива было по отношению к румынам, — вспоминает Хонин.
Осенью 42-го Геннадий и его товарищи в районе площади Революции стали замечать военнослужащих в необычной форме и в фуражках-конфедератках. Как потом выяснилось, в одном из ближайших домов расположилось подразделение Войска Польского.
— Во время перерывов в строевых занятиях поляки охотно делились с нами продуктами и сигаретами,- рассказывает Геннадий Алексеевич.
КУЛЬТУРНАЯ ЖИЗНЬ
Несмотря на войну и введенный комендантский час, жизнь детворы текла по своим законам. Во дворах играли в футбол и волейбол, ходили в кино. Дрались со сверстниками. Причем до первой крови и лежачих не били.
Лишь изредка в небе появлялся самолет-разведчик, и зенитная батарея на Хлебной площади открывала огонь.
— В этот момент мы лезли на крыши собирать осколки от снарядов, которые шли по самому высокому курсу при мальчишеском обмене, — вспоминает Хонин.
Когда в город стали привозить для чистки разбитую технику, Геннадий разжился пистолетом ТТ и бельгийским браунингом. Впрочем, оружие у него пробыло недолго -мать нашла «игрушки» и утопила в Волге.
Из культурных развлечений ему запомнились парад 7 ноября 1941 года на площади им. Куйбышева и Седьмая симфония Дмитрия Шостаковича в театре оперы и балета, на которую его провел отец друга -Аркадия Дурнова, военврач.
— Когда я слушал эту симфонию, было ощущение, что сижу в окопе и на меня идут немецкие танки…
Вот так проходило детство Геннадия Алексеевича. Ну а в начале 1943 года правительство и дипмиссии вернулись в Москву, а Куйбышев стал обычным тыловым городом.
Культура
Культура
