Кто такие, откуда будут
Куйбышев. Год 1985. Напрасно искал я на страницах газеты «За советскую нефть» (так называлась в годы войны многотиражная газета пароходства «Волготанкер) хоть какой-то намек на события, которые послужили основанием для награждения волгарей. Не принесло удачу и изучение газеты «Советский танкер» за минувшие 40 лет. Работа в архиве пароходства оказалась тоже не очень успешной. Удалось обнаружить лишь личные дела волжан, последние записи в которых сделаны, видимо, в самом начале 1943 года, ибо никаких сведений о наградах они не содержали. Но все-таки они позволили узнать, что капитан Борис Павлович Широков окончил Нижегородский речной техникум. На Волге с 1904 года. Капитаном стал в 1917-м. На пароход «Крестьянин» назначен в 1940 году.
Помощник капитана по политической части Алексей Петрович Вышлов работать на реке тоже начал до революции, на самом мощном буксировщике Волги «Редедя Князь Косогский» общества «Мазут». В советские годы пароход был известен под названием «Степан Разин». Членом партии большевиков Вы-шлов стал в 1930 году. В 1938-м, после окончания трехмесячных курсов политработников в Москве, назначен помполитом на пароход «Крестьянин».
Николай Иванович Титов, самый пожилой из команды. В 1942-м ему исполнилось 62 года. До октября 1917-го работал помощником механика. Участвовал в боях гражданской войны — на пароходе «Революция» в районе Балаково — Саратов. Механиком «Крестьянина» стал в 1938 году.
От старшего брата
Не слишком богатыми оказались находки в Государственном архиве Куйбышевской области. Удалось обнаружить лишь паспорт парохода «Крестьянин». Из него следовало, что судно построено в 1870 году в Рыбинске на заводе Журавлева, старшего брата самарского купца Павла Михайловича Журавлева. Это было весьма крупное судно. Длина его корпуса составляла почти 80 метров. Жилые помещения команды рассчитаны на 34 человека. Четыре паровых котла, по два в носовой части и в кормовой, приводили в действие паровую машину мощностью около 1000 лошадиных сил. Таких сильных судов на Волге насчитывалось не более десятка. Но скорость с возом, иначе говоря, с баржами, небольшая: всего около пяти километров в час. Обратите внимание: всего пять. Скорость пешехода.
Что-то не так…
Но вернемся к событиям периода Великой Отечественной. В 1942 год. Бывший председатель Бассейнового комитета профсоюза речников Д. Я. Севринов показал мне копии телеграмм, которые направлял в годы войны в Центральный комитет профсоюза работников речного транспорта. В одной из них говорилось: «25 июля… в 19.00 в районе Пролейки бомбили и обстреливали караван «Крестьянина». От зажигательных бомб и трассирующих пуль возник пожар на «Таловке» и «Весте», груженых маслом. На «Таловке» сгорело двое детей. Пожар ликвидировали силами баржевых команд и парохода (Капитан Широков, председатель судового комитета Старцев, помполит Вышлов, механик Титов).
27-го утром ниже Быковых Хуторов бомбили «Крестьянина». Загорелись «Кама» и «Веста». Здесь же затонул пароход «Александр Невский». Спаслось только шесть человек».
Более подробные сведения удалось найти в книге моряка Волжской военной флотилии Михаила Грязнова «Моряки в битве за Сталинград». Вот как описывает он события тех дней.
«Два бронекатера и два тральщика конвоировали буксирный пароход «Крестьянин» с тремя нефтеналивными баржами. С наступлением темноты караван приткнулся к левому берегу излучины ниже Быковых Хуторов. Тщательно замаскировали его, продолжая нести охранение. Ночь была тихая и звездная. Вдруг с правого берега взвились белые ракеты в направлении «Крестьянина». Это показывал цель вражеский разведчик. И сразу же, как по заказу, в небе раздался рев. Командиры катеров охранения, чтобы спасти караван, решили принять удар на себя. Катера вышли на середину реки и открыли огонь из пушек и пулеметов по самолетам и по тому месту, откуда взвились ракеты. Бомбардировщики стали пикировать на них. Казалось, задача выполнена. И вдруг моряки увидели, что сверху течением вынесло горевший пароход «Александр Невский». Суда с нефтью оказались в опасности. А тут еще и летчики обнаружили освещенный пламенем пожара караван и начали бомбить его.
«Крестьянин», не обращая внимания на взрывы бомб, вывел суда на середину реки, чтобы иметь возможность маневрировать. Одна из вражеских бомб попала в баржу. С подоспевших катеров на горящую баржу высадились матросы-добровольцы Михаил Вегонцев, Василий Иванов, Михаил Карпов и Александр Курочкин. Им удалось расчалить горящую баржу. «Крестьянин» с двумя баржами ушел вверх по Волге, а катера флотилии получили новое задание — взять под свою охрану следующий караван».
Рассказ моряка в чем-то вызывает недоверие. В дни, когда враг находился еще только на подступах к Дону, Кубани, минирование Волги, бомбардировка судов с воздуха оказались полной неожиданностью для нашего командования. Иначе к такому повороту событий подготовились бы заранее. Развернули по берегам зенитные орудия, вооружили сами суда, обеспечили защиту караванов от мин и налетов авиации. Но все это было сделано позже. Постановление Военного Совета Сталинградского фронта, которое обязывало командующего Волжской военной флотилии усилить траление реки, организовать конвоирование транспортных средств, было принято 29 июля. На его реализацию требовалось время. Так что в первые недели боевых действий волгари были беззащитны перед авиацией врага.
Кроме того, вы, наверное, обратили внимание, автор практически ничего не говорит о поведении речников. Но ведь именно трое из них были награждены орденами. За что, спрашивается? Ответа, как и прежде, не было. Поэтому я и не мог рассказать о прерванном рейсе «Крестьянина» в своей книге «Волга в огне».
О «не сидевших в окопах»
Небольшое, но важное отступление. Во время работы над книгой меня не покидало сознание несправедливости. Несправедливости по отношению к тем волгарям, кто помогал выстоять защитникам Сталинграда, стране. Вот лишь один пример.
Пароход «Громобой» вместе с пароходом «Краснофлотец» работал на Светлоярской переправе, которая сыграла большую роль в обеспечении контрнаступления наших войск. 17 ноября 1942 года приказом по войскам 57-й армии за номером 0124/н некоторые члены команд были отмечены медалями «За отвагу», «За боевые заслуги». Юный матрос парохода «Громобой» Б.К. Сафонов получил медаль «За боевые заслуги», а позже и медаль «За оборону Сталинграда». Но участником войны его… отказывались признать! В райвоенкомате сказали: такие, как вы, не участвовали в боевых действиях, не принимали присяги, не сидели в окопах.
Не могу удержаться от реплики. Действительно, в окопах не сидели. Но вот как говорил о таких людях адмирал И.С. Исаков: «Чтобы хладнокровно выдерживать атаки неприятельских самолетов на тихоходных, медлительных канонерках и сохранять ясную голову для расчетов и управления, надо было иметь какие-то особые нервы и необычное мужество».
Эти качества были у волгарей. Все члены команды парохода «Краснофлотец» после войны были признаны ее участниками, а парохода «Громобой» — нет. Почему, спрашивается? А все дело в том, что пароход не числился в составе действующей армии. О погибших волгарях вообще никто не вспоминал. Обо всем этом я и написал в статье «Попрание справедливости». Некоторые газеты волжских городов отказались ее напечатать. Зачем бередить старые раны, писали мне собратья по перу. Газета «Волгоградская правда» опубликовала.
Письмо-разгадка
Эта статья, книга «Волга в огне» вызвали большой поток писем. Сотрудники «Волгоградской правды» переслали их мне. Среди них оказалось и письмо жителя Краснослободска Владимира Петровича Фролова. На шести страницах, исписанных мелким почерком, он рассказывал о событиях, участником которых был лично сам.
В мае 1942 года учащийся второго курса речного техникума Владимир Фролов вместе с другими ребятами был направлен на пароход «Крестьянин». Практикант работал в должности кочегара, что и подтверждается расчетной книжкой № 2914. Его рассказ позволяет более точно восстановить хронику тех дней. В немалой степени помогли в этом воспоминания капитана парохода «Смоленск» Марфина, первого штурмана Кеца и помполита парохода «Союзный ЦИК» Гардина, встречи с которыми у меня были раньше.
Итак, минирование Волги авиация противника начала в ночь с 22 на 23 июля выше Сталинграда. Бакенщики, шкиперы местных пристаней стали останавливать суда. Так у села Горная Пролейка 25 июля оказались пароход «Союзный ЦИК» с баржами «Алдан» и «Сицилия», пароход «Крестьянин» с баржами «Кама», «Таловка» и «Веста» общей грузоподъемностью 19 тысяч тонн. Вскоре снизу подошел пароход «Смоленск» с баржей «Найдо-ма». Его команда, видимо, решила остановиться несколько выше названных судов. Но не успели волгари пройти и три-четыре километра, как прогремел взрыв. «Смоленск» затонул.
Наверное, ужас испытали речники от всего увиденного. Ведь это был первый на Волге взрыв мины, первые жертвы войны, бои которой проходили за сотни километров от реки. И мог ли подумать капитан парохода «Крестьянин» Борис Павлович Широков, что станет свидетелем гибели судна, на котором он начинал работать матросом, вырос до штурмана.
Да, был страх у людей, но было и сознание долга. С берега, с барж вышли спасать людей лодки. Владимир Петрович писал, что удалось спасти примерно половину команды «Смоленска».
Трудно сказать, был участок протрален до гибели парохода или позже, но оба каравана продолжили путь. Гардин свидетельствует, что на борт «Союзного ЦИКа» поднялся бакенщик и некоторое время подсказывал, где следует вести суда.
Прошли километров двадцать, когда над рекой появился самолет. Он не бомбил, только обстрелял из пулемета. На «Союзном ЦИКе» загорелись носовые надстройки. Пожар команда потушила. Жертв не было. Иначе — на барже «Таловка». Здесь тоже загорелись надстройки. С парохода «Крестьянин» отдали буксир, подошли к горящей барже. Пока тушили, самолет еще несколько раз обстреливал «Таловку». Тяжело ранило жену помощника шкипера и ее девочку. Мальчика лет десяти извлекли из-под обломков сгоревшим. Похоронили его здесь же, на берегу. Раненых отправили в больницу.
Время шло к ночи. Командный состав парохода «Крестьянин» решил расставить баржи далеко друг от друга вдоль берега. Замаскировали их тальником, чтобы не были заметны с воздуха. Ночью несколько раз появлялись самолеты, сбрасывали бомбы. Некоторые не взрывались. Возможно, писал Фролов, это были мины. Около двух часов ночи самолеты нащупали «Найдому», которую как на якоре удерживал затонувший пароход. Полыхнуло так, что высветило все вокруг. Горящую полосу бензина потянуло течением вниз по реке километров на двадцать. Немцы успокоились и больше не бомбили.
Из архивных документов следует, что на барже «Найдома» погибли помощник шкипера, матрос и пятеро детей.
Утром по селектору передали приказ: забуксировать воз и двигаться дальше. Капитан просил, чтобы из Сталинграда прислали что-нибудь для охраны каравана. Женщин, детей оставили в селе Луговая Пролейка и пошли вперед. Правду сказать, уточнял Фролов, остался на берегу и один из мужчин: первый штурман. Струсил и сбежал неизвестно куда.
Через некоторое время догнали караван «Крестьянина» два небольших катера, вооруженных пулеметами. День прошел нормально. Самолет появился около пяти вечера. С катеров по нему дали несколько очередей из пулеметов. Он набрал высоту и повторил атаку. Потом другую, третью. Бомбы падали рядом с баржами, между ними и пароходом. Вести прицельное бомбометание моряки летчику не позволили, и он улетел ни с чем.
Не успели отойти от одной опасности, как подоспела другая. На караван вышли сразу два самолета. Попали в «Каму». Начиная с последней на баржах начали отдавать буксир чтобы не оставаться в одной связке с «Камой». Пароход поставили под защиту высокого берега. А впереди самолеты терзали пассажирский пароход «Александр Невский».
Бомбежка стихла только на рассвете. Сопровождавшие нас катера, писал Фролов, молчали всю ночь. Что с ними случилось, не знаю. «Александр Невский» был на плаву, но все, что на нем могло гореть, выгорело.
«Крестьянин» подошел к «Каме». Она горела довольно спокойно. Выгорал керосин в одном баке, взрывался другой — и снова спокойное горение. Выждав, когда взорвется очередной танк, с завозни высадились на нее рулевой и два паренька из техникума. Тушить было нечем. Сбросили буксир с кнехтов и быстренько вернулись назад. «Весту» не нашли. Во время бомбежки она переломилась и затонула. А «Талов-ка», хоть и без надстроек, уцелела. Ее и взяли на буксир. На рейде Камышина увидели торчавшую из воды трубу потопленного самолетами парохода «Союзный ЦИК». Выше по реке ни мин, ни налетов самолетов не было, и «Крестьянин» благополучно доставил «Таловку» в Саратов.
В Саратове буксировщик вооружили, и после ремонта он снова ушел в рейс. В книге «Советский речной транспорт в Великой Отечественной войне» говорится, что экипаж «Крестьянина» успешно отражал налеты авиации противника.
15 декабря того же 1942 года Владимир Фролов вместе с другими подростками сошел с парохода для продолжения учебы в училище. Зимой за спасение баржи «Таловка» они получили премию — по тридцать рублей. По разговорам, сообщал в конце своего письма речник, капитан, помполит и механик получили ордена, но какие, он не знал. Нам это известно.
Вот такое было письмо из Краснослободска Волгоградской области от Владимира Петровича Фролова. Скупое, никаких эмоций. Только факты. Не хочу, не имею права что-то дописывать, домысливать. Нам, не пережившим рева самолетов, свиста бомб, не видевшим обгоревшие тела пассажиров «Александра Невского» в иллюминаторах, на кранцах судна, трудно, невозможно понять, какие чувства испытывали речники в те трагические дни, месяцы навигации 1942 года. Попробуйте представить себе это сами. Я же ограничусь только официальной справкой: с 25 июля по 3 августа волжский флот от бомбардировок и подрыва на минах потерял 15 пассажирских и буксирных судов, 42 сухогрузных и нефтеналивных баржи. Людские потери никто не считал.
1943 год
«За успешное выполнение заданий правительства и военного командования по перевозкам народнохозяйственных грузов НАГРАДИТЬ:
• орденом Красной Звезды — Широкова Бориса Павловича, капитана парохода «Крестьянин»,
• орденом Красной Звезды -Вышлова Алексея Петровича, бывшего помполита парохода «Крестьянин»,
• орденом «Знак Почета» -Титова Николая Ивановича, механика парохода «Крестьянин».
Председатель Президиума Верховного Совета СССР Калинин. Секретарь Президиума Верховного Совета СССР Горкин»
Владимир Казарин,
КРАЕВЕД
Культура
Культура
