Не забыть лесов Белоруссии…
Я познакомилась с ним буквально на днях. Пригласили на творческую встречу с самарским музыкантом, а среди публики он.
Немолод, но бодр, оптимистичен, и как-то трудно, невозможно поверить, что человек этот побывал в аду. А он там был. Роман Наумович Гольдберг.
— Сколько вам было, когда началась война?
— Десять.
— И где она вас настигла?
— В Минске. Мы гостили у дяди моего. Отец, я и Зина, сестра. Каникулы. А тут бомбить начали. Слышу, самолеты гудят. Думал, наши. Голову задрал, а на крыльях — кресты.
Первые самолеты Вермахта в небе Минска появились 22 июня.
Массированные бомбардировки продолжались неделю. До вступления (28 июня) в город оккупационных войск. Было уничтожено 80% жилых домов, железнодорожный узел, практически все предприятия. Точное число человеческих жертв не установлено.
— Ужас что творилось. Народ из города побежал. Дорога, которой отец повел нас домой, была переполнена — телеги, люди с узлами, котомками, мешками, а кто и без ничего. Дети плачут, скотина ревет….
— Мама вас дома ждала?
— Мамы у меня два года как не было. Умерла от воспаления легких. Бабушка с отцом нас растили.
Мы в Красной Слободе жили. Но до поселка своего не дошли. Только до Копыли. Это райцентр. А уже к ночи дело.
Остановились у одних знакомых. Утром отец будит — немцы. Глядим в окно — грузовики с солдатами, мотоциклисты, а следом -танки. Огородили несколько улиц колючей проволокой и всех евреев туда загнали.
— Гетто.
— Гетто. И мы жили там. Точней сказать, выживали. Уж не помню когда… Недели через две что ли… Приказывают явиться на площадь. Дескать, будут строить дорогу, и надо рабочих отобрать. Но прийти велели всем. И старикам, и детям. Вещей, сказали, с собой никаких не брать. Пришли. Нас начали сортировать. Стариков и детей — в одну сторону, мужчин и женщин — в другую. И вдруг — стрельба, крик, люди заметались, отец толкнул меня — беги. Я побежал. И по мне стреляли, не попали.
Спрятался в каком-то доме. Дома обыскивали. И то и дело — выстрелы. Заходили и в дом, где я прятался. Но меня не нашли.
Когда стихло, я из укрытия выбрался и на улице отца обнаружил. Мертвого. Он почему-то в нательном белье был. А сестры не нашел. Одна семья из оставшихся в живых меня приютила. Дочка у них, помню, была. Ну и как облава (а облав еще три было), мы в подпол прятаться. Сидим не дышим, наверху — топот, посуду бьют. Был там среди фашистов один горбун. На мотоцикле ездил. Самый из всех вредный. Думаю, в четвертую облаву он бы нас достал. Но четвертой мы дожидаться не стали. В лес ушли. Меня эти люди отвели в партизанский отряд, которым командовал Петр Гаврилович Кривега. А сами ушли в еврейский. Был там и такой. Из тех, кто из гетто сумел сбежать.
8 миллионов жителей Белоруссии оказались на оккупированной территории. Людей ограничили в правах, обложили налогом в пользу оккупационного режима, использовали на хозяйственных работах, как доноров крови, при разминировании территорий и в боевых операциях в качестве живого щита. На принудительные работы! в Германию, Австрию, Францию, Чехию было вывезено около 400 тыс. белорусов. 186 тыс. из них погибло.
Массовому целенаправленному истреблению подвергались коммунисты, комсомольцы, советские работники, а также «расово вредные» евреи, цыгане, физически и психически больные. В оккупированной Белоруссии действовало 260 концентрационных лагерей; были организован сотни гетто. В том числе в Копыли. Этот город был занят фашистами 29 июня 1941 года. В нем проживало около 1500 евреев. Почти все уничтожены!. Всего же во время оккупации в Копыли погибло 2 915 жителей.
— Кроме вас в отряде Кривеги были еще дети?
— И дети, и женщины, и старики. От фашистов скрывались. Со скарбом приходили. Со скотиной. Отряд входил в состав бригады имени Котовского. Сначала жили в шалашах. Потом землянки вырыли. Меня там от чесотки вылечили, обули, одели.
Гимнастерочка, сапожки со шпорами (я на лошади научился ездить); пилотку красивую подарили, финку, пистолет. В рейдах я, конечно, не участвовал. Но в разведкуходил. Оденусь в старье и к какой-нибудь деревне: смотрю, есть ли немцы, сколько, как вооружены.
— Потери в отряде были большие?
— Многие с заданий не возвращались. А весной 42-го чуть было всех не уничтожили. Минометами нас утюжили. Но удалось-таки уйти. С осени 42-го к нам начали наши самолеты прилетать. С одеждой, боеприпасами, лекарствами. Возвращались с ранеными. Ну и детей из леса вывозили. Отправили и меня.
По данным отечественных историков, к концу войны в партизанских отрядах Белоруссии сражалось около 374 тыс. человек.
Лишение немецких фронтов подкрепления было одной из главных задач белорусских партизан. Ими уничтожено более 300 тыс. рельсов и 11 000 немецких эшелонов с живой силой и боевой техникой. Потери партизан составили, по неполным данным, 45 тысяч человек.
— И что потом?
— Детский дом в Мордовии. Тоже несладко было. Вши заедали. Бывало, от голода убегали попрошайничать. Подрос — в ремесленное пошел на слесаря-инструментальщика. Тут меня дядя и разыскал. Он уже тогда в Куйбышеве жил. Так я оказался на Волге. Продолжил учебу в ремесленном. Работал на Мехзаводе. В 53-м ушел в армию. В Пушкине служил. И, между прочим, познакомился там с Валентиной Степановной Гризодубовой. Слышали о такой?
— А как же! Легендарная летчица. 6 мировых рекордов. В войну полком командовала. 200 личных боевых вылетов. Первая женщина — Герой Советского Союза.
— Приезжала к нам в часть проверять приборы слепого бомбометания.
— Чем занимались после армии?
— Женился, детей растил. Их у меня трое, есть уже и внуки, и правнуки. Работал. Сначала на 4ГПЗ. Потом в 76-й школе учителем труда. Сейчас общественной работой занимаюсь. Совет бывших малолетних узников фашистских концлагерей и гетто. Вот в нем.
А командира-то я своего после войны нашел. Кривегу Петра Гавриловича. Долго искал. В газеты разные писал. В белорусском архиве только помогли. Под Харьковом жил. Обрадовался. Пригласил меня и жену мою в гости. В 1976-м ездили. Письма его до сих пор у меня…
