Первый и последний

«Оттепельное», или Как он всколыхнул страну

2 марта 1986 года Михаил Сергеевич Горбачев отметил 55-летие, а 7 апреля Генерального секретаря ЦК КПСС встречали в нашем городе.

86-й — это на самом деле страшно, потому что Чернобыль. Рванет 26 апреля, примерно в 1.20. Но большинство из нас узнает об этом только 30-го. Из небольшой известинской за­метки, которая будет квалифицировать ката­строфу как пожар. 15 мая по телеку выступит наконец Горбачев, 25-го пройдет знаменитая конференция, но по-настоящему трагедия от­кроется, когда в Самару начнут переселять людей из районов, попавших в радиоактив­ную зону, и когда домой станут возвращать­ся самарские ликвидаторы.

И тем не менее, вспоминая этот год, лов­лю себя на ощущении какого-то очень свет­лого, теплого, «оттепельного» чувства. Ощу­щении праздника и того, что ты живешь не в какой-то глухой провинции, а во вполне се­бе продвинутом городе.

Все время бегала по каким-то культур­ным мероприятим. То конкурс молодых, но потрясающе интересных пианистов. То фе­стиваль балета, то вокалистов. Театр Пуш­кина из Питера привозит «Сказки Старого Арбата», и я бегу бегом. И, помню, гуляю по главным нашим улицам, а навстречу мне жи­вые классики советской литературы – Айт­матов, Бондарев, Распутин. По Пикулю все тогда сходили с ума, и Пикуль – у нас. А в «Звезду» невозможно прорваться – концерт Окуджавы. И все время какие-то карнаваль­ные шествия, водные шоу, салюты… Вспо­минаю и думаю: да Самара ли это?! А потом вдруг доходит: 400-летие же отмечали! И, конечно, город умылся, принарядился и всех наприглашал. И 25 мая – главное торжество, с которого, собственно, и пошли вот эти на­ши Дни города.

Горбачева на главном торжестве не бы­ло. Он был у нас раньше. Он 7 апреля приехал к нам. Еще никакой не прези­дент, но уже главный в стране началь­ник – Генеральный секретарь ЦК КПСС.

Я Илюхина не очень, мягко говоря, лю­блю. А Илюхин Горбачева не любит. Мягко говоря. Он, Илюхин, в 91-м, когда в Генпро­куратуре союзной следил за исполнением законов о госбезопасности, возбудил про­тив Горбачева дело, полагая, что это он за­пустил процесс развала Союза. И статью уже подыскал — измена Родине. Но даже Илюхин признает, что Горбачев «всколыхнул стра­ну, объявив курс на обновление», и курс этот «воспринят был страной положительно».

Вообще Илюхин делит Горбачева на три Горбачева. Первый — тот, который всколых­нул. Второй — который не знает, куда вско­лыхнувшуюся страну вести. Третий – безо всякой опоры в массах.

Вот к нам в 86-м приезжал «всколыхнув­ший». И начальство наше главное раздрако­нил.

«Первое ощущение, — писал он в кни­ге «Жизнь и реформы», — будто машина времени вернула меня ровно на год назад. Cекретари обкома, горкомов все так же зыр­кали на подчиненных, определяя допусти­мую меру общения Генсека с народом. Же­стом останавливали людей, рвавшихся к откровенной беседе, или пресекали ненуж­ные, на их взгляд, разговоры. Мое жела­ние выяснить истинное положение дел явно не устраивало местных начальников. Бесе­ды напрямую с людьми настолько выводи­ли некоторых из равновесия, что они пыта­лись бестактно вмешиваться. Приходилось публично осаживать, говоря, что в данный момент меня интересует беседа не с ними. И я видел, как начальственные лица и шеи ба­гровели, наливаясь кровью от обиды и него­дования».

Он был у нас три дня. Ночевал на Первой просеке в «гагаринском домике». Личная охрана, ну и на­ши чекисты, конечно, под каждым кустом. И, конечно же, встречи с народом (а он ездил на Металлург, к станкостроите­лям, к швейникам на «Красную звезду» и в Тольятти на ВАЗ — там, в Тольятти, он впер­вые произнес слово «перестройка»). Все бы­ли организованны. Но иногда ситуации вы­ходили из-под контроля.

«В апреле 1986 года, — рассказывает кра­евед Завальный в своих «невыдуманных историях», — студент 5 курса Куйбышевского пединститута Сергей Курилкин пожелал со­четаться законным браком со студенткой то­го же вуза. А поскольку в это время в Куй­бышеве находился Горбачев, власти решили порадовать высокопоставленного ревните­ля трезвого образа жизни безалкогольной комсомольской свадьбой. Жениха и неве­сту с утра привезли во Дворец бракосочета­ний. Срочно набрали человек сорок самых надежных и морально устойчивых студен­тов, которые должны были изображать дру­зей и подруг новобрачных. Уставили столы минеральной водой и начали репетировать. Для раскованности и радостного настрое­ния «друзьям и подругам» разрешили не­много пригубить. Курилкина же с невестой держали в черном теле: чтобы ни-ни. После четвертой репетиции представитель обкома закричал: «Немедленно по местам — Миха­ил Сергеевич едет!» И тут выяснилось, что трезвы, кроме главных героев, всего семь-восемь человек. Их и продемонстрировали Горбачеву».

Ломал народ «великие планы и замыс­лы» партии. Да и сам Горбачев сильно разо­чаровывал наших партийных бонз.

«Общаясь с людьми, — продолжает За­вальный освещать визит высокопоставлен­ного лица, — говорил удивительные по тем временам вещи о демократии и даже крити­ковал партийных чиновников. Московские радиожурналисты, сопровождавшие Генсека, давали возможность своим куйбышевским коллегам выбирать понравившиеся фрагмен­ты записей для передачи на областном радио. На прослушивание беседы Горбачева с ра­бочими металлургического завода в студию пришел заместитель председателя областно­го комитета по телевидению и радиовеща­нию Анатолий Максимович Васюков. Когда он услышал фамилию первого секретаря Куй­бышевского обкома КПСС Е.Ф. Муравьева, то весь напрягся, стараясь не пропустить ни слова. «Да, — раздался голос Горбачева, — со­гласен, ваш Муравьев плохо заботится о тру­дящихся. Мы ему поставим на вид». «Что он говорит? — закричал Васюков. – Немедленно вырубить! Это же антисоветчина!». «Анато­лий Максимович, — возразили журналисты, — какая ж это антисоветчина, если говорит сам Генеральный секретарь?» — «Убрать! Стереть! И не пускать! Вы еще молоды, вы не понимае­те: Горбачев уйдет, а Муравьев останется». Он не ошибся. Муравьев еще долго сидел в своем кресле. Чтобы его оттуда вытряхнуть, потре­бовались два многотысячных митинга.

Уйдет Горбачев в декабре 91-го, но пре­жде обратится к стране. «Я покидаю свой пост с тревогой. Но и с надеждой, с верой в вас, вашу мудрость и силу духа. Желаю всем вам самого доброго!» — скажет он все это в объектив телекамеры, и все мы увидим, что чашка возле него пуста. Первому и послед­нему Президенту СССР в Кремле, а запись шла там, не налили чаю. Возможно, случай­но. Но выглядела эта «случайность» вполне себе демонстративно и не очень противоре­чила нашей милой традиции вылизывать че­ловека, когда он при власти, и топтать, стоит ему ее потерять.

Cветлана Петровна Хумарьян, один, на мой взгляд, из лучших наших культурных чиновников, расска­зывала весьма характерную в этом смысле историю. Вошли в моду контракты. С нею Титов заключал годичные. И всякий раз, когда близился срок истечения, Самара гадала: подпишет? нет? И вот кто-то забро­сил слушок (врагов же у успешных людей довольно), что на этот раз ну никак не под­пишет. И вот идет Светлана Петровна к «Бе­лому дому», а из машины выходит один наш деятель и смотрит сквозь. Ну будто это ника­кая не Хумарьян, а пустое место. Еще неделю назад встреч буквально искал, а тут демон­стративно манкирует. Титов же новый кон­тракт подписывает. И этот же самый деятель в этот же самый день как ни в чем не бывало кидается с поздравлениями.

В Москве с последним первым президен­том Союза обошлись по-хамски. В 24 часа приказали съехать с правительственной дачи и чуть ли не ложки в буфете пересчитывали. Губернские власти первого Президента СССР предпочли не заметить. Горбачев же к нам еще раз приедет. В 1996-м, уже как кандидат в Президенты России. Сысуев, он тогда мэром был, с Михаилом Сергеевичем встретился. И респект Добрусину: «РИО» – единственная из наших телекомпаний — предоставила Гор­бачеву эфир. Впрочем, это уже другая немно­го история.

Читай, где удобно