«О дивный новый мир». Так называется роман английского писателя Олдоса Хаксли. Роман сатирический. Антиутопия. В 1932-м опубликован. Время действия -2541-й. Мы с вами действуем в 2014-м. Но и нынешний мир уже вполне себе новый. В чем новизна? Свой вариант ответа предложила старший научный сотрудник Московского центра музейного развития Марина Чередниченко. Дело было на теплоходе «Алексей Толстой», что шел до Казани, потом — обратно, и где самарских работников культуры учили работать в новой реальности.
— То, что мы называем новой реальностью, начинается где-то в конце 60-х годов прошлого века со студенческих волнений в Париже, после которых евроатлантический мир (у Азии — своя история новой реальности) накрывает волна демократизации.
Они ведь чего требовали, парижские студенты? Они требовали реформы образования. Требовали самоуправления. Права определять образовательную траекторию. Выбирать курсы. Они хотели приобретать навык, а не зубрить профессорские лекции, не отвечающие запросам рынка труда. Хотели приспособить систему образования под себя. Сделать ее многовариантной. Подход «единый сценарий для всех» уже не годился. Он не гарантировал успех. Потому что к этому времени уже произошел ряд важных вещей. И прежде всего отказ от европоцентризма. Отказ от представления, что европейская культура — вершина, а все остальные -немножко недоразвитые. Стали говорить о равенстве культур. О том, что нет культур недоразвитых. Есть просто разные. И нужно не поучать, а налаживать диалог. И появляется вот этот самый диалог.
А дальше происходит реформа культурной политики. Господствовала ведь патерналистская культурная политика. Даже в самых капиталистических странах она была таковой и строилась на представлении об идеальном государстве, которое лучше граждан знает, что им нужно. Но начинают отказываться и от патернализма.
До 1968 года говорили: надо предоставить доступ к культуре широким слоям населения, чтобы и они могли прикоснуться к ее сокровищам. Парижские студенты, вышедшие в 68-м на улицы, сказали: нам этого мало. Нам мало иметь доступ к тому, что создали другие. Мы тоже имеем право создавать. Доступ к средствам производства — вот что такое настоящая демократия.
И происходят изменения в культурной политике. Бюджетные деньги отныне идут не только национальному достоянию — лучшим хорам, театрам и ведущим музеям. Появляется поддержка современного искусства, современных культурных практик, распределение на конкурсной основе средств между частными инициативами.
Культура создается всеми на равных правах. И примерно в это же время появляется клиентоори-ентированный маркетинг. Маркетинг как дисциплина, описывающая поведение на рынке производителей и потребителей, родился в начале 20 века. И сначала была первая волна маркетинга, нацеленная на то, чтобы как можно больше продать из того, что произведено. Для этого развивали рекламу, способы доставки и способы убеждения потребителя.
Но и здесь происходит переворот. Не заставить потребителя купить то, что произвел производитель. А произвести то, что потребителю нужно. Узнать, что потребитель хочет, и дать ему это.
Коснулись спровоцированные 60-ми изменения и жизненных сценариев.
Вот это вот представление, что человек, получив образование, в идеале университетское, получает социальный капитал, который гарантирует ему материальное благосостояние и высокий жизненный статус, оно соответствует сегодня действительности? Не вполне. Появляются люди, которые и без образования создают миллионные состояния и приобретают мировую славу. Состояния и репутации создаются сегодня очень быстро. И очень быстро сегодня можно все это утратить. И состояние, и репутацию, и власть. Но можно и приобрести, и напрямую с уровнем образования это не связано. Ну и попробуй после этого втолкуй, что надо учиться. А зачем?
В результате имеем поколение 20-30-летних, для которых образование не представляет ценности, и тем не менее многие из них добиваются успеха. Тем более что уже и сама грань между понятиями «профессионал» и «любитель» размыта.
Человек может иметь техническое образование и вдруг стать продюсером. Потом писателем. Потом политиком. Потом начать рисовать картины и делать фотовыставки. Сколько угодно таких примеров. Говорухин, который выставляется как художник. Ястржембский, который делает фотовыставки, фильмы. Он МГИМО окончил. Пресс-секретарем у президента был, теперь — фотохудожник. И вот тут вот он кто — профессионал или любитель? У него та же техника, что у профессионалов. И ничто, в том числе отсутствие специального образования, не мешает ему публично выставить свои работы. Так где же разница?
Короче, мы имеем дело с изменением системы ценностей. И есть одна штука, которая очень сильно нас в этом направлении продвигает. Информационно-коммуникационная революция. Она свершилась, и хотя последствия ее не очевидны, уже ясно: мобильность нашу она повысила в разы.
Благодаря IT-технологиям мгновенно распространяется информация, и скрыть ее практически невозможно. Если раньше где-то что-то новое придумывали, то пока информацию об этом напечатают, пока на другой язык переведут… Теперь можно, даже не будучи СМИ, на своей интернет-страничке информацию тиснуть — все, разлетелась по миру. Нет ни языковых, ни временных, ни географических барьеров. Идеи и технологии распространяются моментально.
Изменила информационно-коммуникационная революция и структуру рынка труда. Появляется удаленный доступ, и вот уже человек работает в компании, находящейся в другой стране. Никуда не переезжая, из дома не выходя, получая заказ по Интернету, и точно так же — по Интернету — получая вознаграждение. И, конечно, меняется структура рабочего времени. Появляется класс людей, которым не обязательно работать с 10 до 18. Они могут работать как-то по-другому. И свободное время у них будет иным.
Таким образом, меняется представление о времени. И уже изменилось представление о пространстве. Если 30 лет назад человек уезжал в Америку, то с ним прощались, как если бы он уезжал навсегда. Сегодня — рядовая поездка. Ну и плюс пресловутая виртуальная реальность. Приглядитесь к детям — мозг работает иначе. Иначе воспринимает информацию. У ребенка наушник в ухе, он с тобой разговаривает и успевает еще и следить за экраном, где идет сетевая игра.
Кстати, об игре. О киберспорте слышали (игровые соревнования с использованием компьютерных технологий, где компьютер моделирует виртуальное пространство, внутри которого происходит состязание. — Ред.)? Большой бизнес, и давно. И вот эта, как ее называют, геймериация (геймер — человек, играющий в видеоигры.- Ред.) используется, между прочим, уже и для серьезных вещей. Таких, например, как прогнозирование будущего. И футурологами используется, и политиками, и бизнесом. Как способ проигрывания сценариев. И это все результаты информационно-коммуникационной революции. И приметы иной постиндустриальной, цифровой, креативной, как ее только ни называют, экономики.
Вот я сказала, что современный мир ведет отсчет с 68 года. Но можно сказать, что с 73-го.
В 1973 году экспортеры нефти, объединившись, начали регулировать цены на нефть. И именно с этого момента начала принципиально меняться экономика, а значит, вся наша жизнь, потому что сколько бы мы ни говорили про гуманитарную сферу, экономика определяет условия существования всего, в том числе и этой сферы.
Экспортеры нефти объединились, энергоресурсы подорожали, подорожало, естественно, и производство, и бизнес стал искать способы не потерять в прибыли. Стал переводить производство туда, где дешевле труд. Но в конце концов выяснилось, что большая часть добавленной стоимости получается не за счет переработки ресурсов, а за счет использования интеллекта. За счет креативных усилий, новых технологий, инноваций. И появилась вот эта вот творческая креативная индустрия. И ценным стало не обладание ресурсом, а доступ к нему. А это тоже меняет что-то в мозгах.
Иметь собственность дорого и обременительно, нормой становится совместное использование ресурсов. Все меньше частных предприятий, все больше акционерных обществ. Появляется понятие «краудфандинг» — добывание ресурсов с помощью толпы. Народное финансирование. Всеобщий сбор средств. Чаще по Интернету. Так фильмы снимают. Запускают социальные проекты. Так собирают идеи и решают проблемы. В том числе научные. То есть благодаря вот этим всем технологиям, мобильности, выросшим скоростям еще и мир сделался теснее. И мы вроде бы ближе должны быть. Но количество конфликтов не уменьшается. А потому что в мире, ставшем вдруг таким тесным, нет единого правильного. Разные культуры, разный образ жизни, разное представление о том, что хорошо, а что плохо. У каждого — своя правда.
И вот что все это такое? Кризис? Бульон, в котором варится нечто дивное? Тупиковый путь? Есть разные версии. Но одно очевидно: процессы, запущенные в 60-е, глобальны и так или иначе касаются каждого.
Общество
Общество
