Так старшину медслужбы Надежду Николаевну Ильину звали боевые товарищи
За сутки до фашистского вторжения она проводила своего Ваню на учения. Они встретились лишь спустя шесть лет. За ее плечами к тому времени было уже две войны.
Надежде Николаевне 93 года. Живет ветеран со старшим сыном, младшей дочерью и внуком недалеко от кольца 16-го троллейбуса на 116-м километре. Раньше она часто выступала перед жителями и школьниками Куйбышевского района. Сейчас из дома не выходит — старость, болезни. «Я ушла на войну добровольцем…», — с традиционного ветеранского предисловия начала свои воспоминания… А после рассказала свою удивительную историю любви.
Еще до войны
Надежда Николаевна родом из Богатовского района, из семьи железнодорожника. После семилетки окончила медицинское училище в селе Борское. Поработав по направлению в Пензенской области, переехала в Куйбышев. До финской войны работала в детском саду, который находился на проезде Масленникова. Тогда же познакомилась со своим будущим мужем. Иван служил старшиной в 7-й воинской части, которая находилась рядом. Через несколько месяцев его отправили на финскую, там он был ранен. Встретились случайно в 1940-м в Струковском саду. 21 июня 1941 года его воинскую часть отправляли в Саратов на учения.
— Прощаясь, мы даже не поцеловались, — вспоминает бывшая медсестра. — Тогда это не принято было. Ваня только сказал: «Береги себя. Приеду — поженимся».
На следующий день, в воскресенье, Надежда отправилась в гости к родственнице. Собралось человек 10. Из громкоговорителя играла музыка, резвились дети, мужчины курили на улице, женщины разговаривали за столом… И вдруг радио замолчало, а потом диктор объявил о начале войны с Германией. Она сразу подумала о Ване, может, больше не увидятся.
Надежда на следующий день, в понедельник, пришла в военкомат. Ее направили на работу в эвакоприемник. В течение месяца неподалеку от Куйбышева они проходили подготовку. Радовалась, когда получила письмо от Вани: «Будем живы — увидимся».
— Форму мне выдали огромную, — вспоминает ветеран. — Тетя ее перешила. Уезжали мы на фронт в конце июля. На вокзале все плакали, а у меня слез не было. Я была уверена, война скоро закончится. Об одном жалела, что нет рядом родителей, которым ничего не сказала.
Всем смертям назло
Эшелон, в котором находился их 38-й эвакоприемник, ушел в Белоруссию. В Курске на вокзале они попали под бомбежку. Это продолжалось и в Гомеле, где они принимали из медсанбата первых раненых.
— Город бомбили с 11 вечера и до утра. Упадешь на землю, голову подымешь и видишь, как на тебя летит сразу семь самолетов, и все страшно гудят, — рассказывает Надежда Николаевна.
А между бомбежками бегали в магазин, где всего было полно. Надежда Николаевна вспомнила, что даже себе шляпу и платье тогда купила. Молодость брала свое.
Поступали к ним с очень тяжелыми ранениями — в грудь, голову, позвоночник. Отправляя покалеченных бойцов дальше в госпиталь, они не знали — доберутся те до места или нет. Оказывали первую помощь и гражданскому населению.
Спустя 22 дня, когда немцы подошли очень близко, пришел приказ из Гомеля — уходить в лес. Самое интересное — оказалось, здесь же находился и 7-й связной полк, где служил Ваня. Но они не встретились. Жених числился пропавшим без вести. Она потом искала его. Писала в Москву запросы. Безрезультатно. Но все равно верила, что он жив, и всю войну носила с собой его фотокарточку.
…Забегая вперед, скажу: ее вера спасла его. Вообще это удивительная история. В Белоруссии Иван попал в плен и 3,5 года пробыл в лагере. После освобождения успел повоевать — брал Прагу. Об этом она узнала, лишь когда вернулась домой и снова встретила его.
Из окружения — в Сталинград
…Брянский и Змеиный лес, переправа через Десну, потом была Украина. Маршрут их отступления воспроизвел начальник эвакоприемника Федор Малышев. Вот одна из его записей: «Сумы. Сильно бомбили на вокзале. Купили юбки… Новорябины. Пешком шли с обозом, отступая… Харьков — работали несколько дней… В селе Алексеевка под Белгородом попали в окружение. Уходили проселочными дорогами…».
Добирались до своих несколько месяцев. Когда на машине (в темноте неся простыни, чтобы водитель видел дорогу), когда пешком. Начальство давало направления движения, а придут — там тоже уже все разбомбили. Под бомбежками гибли товарищи, она осталась в живых. Говорит, молилась.
В пути все растерялись. Она шла с подругами Ниной-Чилитой (пела хорошо) и Верой -Чайкой. Они ее прозвали Чижиком за легкий нрав. В феврале 1943 года (после разгрома немцев) наконец-то вышли к Дону в шести километрах от станции Качалино (под Сталинградом). Сюда уже и часть подтянулась. Они сразу включились в работу.
Будни эвакоприемника были суровыми. Он размещался в палатках. А морозы тогда стояли страшные. Обогревались самодельными печками — жгли дрова в железных бочках. «Рукам горячо, а спина мерзла».
Надежда Николаевна говорит, картины из прошлого до сих пор перед глазами. К смерти она так и не смогла привыкнуть, всех жалко было. Тяжелораненые, умирающие всегда маму звали.
— Когда хоронили умерших, в карманах одежды находила письма, — вспоминает, — которые им писали родные. Без слез невозможно было читать. Мать писала: сыночек, береги себя. А где она его найдет? У меня самой братик с 25 года в 1943-м году погиб.
Но сама смерти не боялась. Молилась.
Из Литвы на Дальний Восток
Под Сталинградом пробыли до лета. Затем их отправили через Москву на Курскую Дугу. Дислоцировались в селе Стригуны, куда к ним привозили раненых с поля битвы.
В феврале 1944-го они уже были в Прибалтике, в Литве, где пробыли до самого окончания войны. В мае 1945 года эвакоприемник был расформирован. В июне ее отправили с госпиталем на Дальний Восток на войну с японскими милитаристами. Перед отъездом она узнала о своем награждении орденом Красной Звезды. Вручать боевую награду к ним приезжал всесоюзный староста Михаил Калинин.
В августе Надежда была в Благовещенске, где перешли границу с Китаем. И снова начались тяжелые будни, снова были рядом кровь и смерть.
— Не помню, в каком городе наш госпиталь расположился в большом сарае, сколоченном из досок, — рассказывала ветеран. — Мы в этот день готовили раненых к эвакуации на родину. Среди них был мальчик-боец, раненный в бедро. Он все просился домой, в Ленинград. А поздно вечером на нас напали японцы и начали стрелять из пулемета. Сарай буквально изрешетили. Когда я нашла парня, он был мертв, рука свесилась, из виска текла кровь — пуля попала ему в висок. Так было его жалко…
Уходя из Китая, по приказу командования они раскопали могилы и перевезли тела военнослужащих в поселок Краскино (Приморский край), где их перезахоронили в братской могиле.
Иван да Надя
Домой, в Куйбышев, Надежда Николаевна вернулась под новый, 1946-й, год. Здесь она узнала, что ее Ваня жив. Об этом ей сказала его сестра, а потом он и сам пришел и сделал предложение. Вскоре они венчались. У них родилось трое детей — двое сыновей и дочь. В 1971-м в 54 года Ваня умер. Счастливой семейной жизни не случилось. К сожалению, муж стал сильно выпивать, что-то в нем надорвалось. А она выстояла, не потеряла оптимизма, несмотря на трудную жизнь. Жалеет только об одном, что слишком она быстро прошла.
