Долгое эхо теракта

Ценой свободы называл бдительность Томас Джефферсон. И кажется, недалек был от истины

Андрей Березовский35 убитых. 130 раненых. Иэто не все жертвы взрыва в Домодедово. О психологической стороне теракта говорим с врачом-психотерапевтом Андреем Березовским.

Весь 99-й, после вот это­го кошмара в Москве, Буйнакске и Волгодонске, не оставлял страх обнаружить и на месте своей девя­тиэтажки руины, похожие на те, что показывало ТВ в репортажах с Каширского шоссе и улицы Гурья­нова. Потом были взрывы в метро, в торговых центрах, в самолетах и лихорадочные поиски ответа на во­прос, как со всем этим жить. Чи­тала, не переставая, газеты, слу­шала радио, смотрела телевизор — в сухом остатке только одна мысль: мир сошел с ума. А ответа на по­ставленный вопрос как не было, так и нет. Не поможете?

— Прежде хочу выразить сочув­ствие тем, чьи близкие погибли и пострадали в Домодедово. Итем, кто находился рядом. Ачто каса­ется мира… Сойти с ума может че­ловек. Группа людей. К миру поня­тие «сумасшествие» неприменимо. Мир не сошел с ума. Он изменил­ся. Но вопрос, в каком мире мы в результате живем, – это вопрос к политологам и cоциологам. Кухон­ные же разговоры о том, как все плохо вокруг и куда катится, пси­хологического благополучия не добавляют. Больше того — мешают ориентироваться. Мы живем в про­странстве, перенасыщенном ин­формацией. И открыты зачастую для любой. А не вся информация трезвая. Иинформацию нужно вы­бирать. Так же, как выбираем еду. Мы родились в стране, пережив­шей чудовищную войну. У России вообще нелегкая судьба, и опыт ориентировки в тяжелых ситуаци­ях у нашего народа есть. Вообще потенциально любой человек спо­собен сориентироваться в любом — безопасном или опасном — ми­ре. Бездумное поглощение инфор­мации мешает этой ориентировке. Душа человеческая не терпит пу­стоты. И если душа попавшего в глобальный информационный по­ток пуста, она наполняется хаосом. Нужно заботиться о своей душе. И нужно учиться выбирать. Какие каналы смотреть, какие газеты чи­тать. Учиться видеть автора за тек­стом. Пытаться понять, почему он пишет так, а не иначе. Читать, дру­гими словами, между строк. В со­ветские времена многие умели это делать. Навык не утратил своей ак­туальности.

— Чему еще следовало бы на­учиться, чтобы не сойти с ума в этом «прекрасном новом ми­ре»?

— Собранности. Собранности, дисциплине и сотрудничеству с те­ми, кто обеспечивает безопасность. Приходишь в концертный зал, охранник начинает гонять тебя че­рез «рамку», и возникает желание сказать ему нечто нелицеприятное. Но следует иметь в виду, что если все сто человек, что проходят до­смотр, пошлют охранника куда по­дальше, то сто первого он прове­рять дотошно, может быть, уже и не захочет. Это нам надо?

— Нет.

— Ну, значит, не будем мешать людям, которые заботятся о нашей безопасности. А лучше — поможем им. И ничего плохого в этом нет.  В деревнях, где сохранилась тради­ционная культура, мгновенно все узнают, что появился кто-то но­вый. Начинают к нему пригляды­ваться. Жители мегаполисов живут беспечней. Но дальше так жить, видимо, уже не получится.

— Ну не паниковать же по по­воду каждого нового лица на лестничной клетке!

— Если возникает тревога, поче­му бы и не довериться своим чув­ствам. Иногда интуиция подска­зывает дельные вещи. Но речь, конечно, не о панике. Паническое поведение – древний способ реак­ции на опасность, часто возникает в критических ситуациях и может возникнуть у многих одновремен­но. Но паника вредна. И в армии, например, военнослужащих специ­ально многократно прогоняют че­рез опасные ситуации, чтобы они научились с этой своей реакцией справляться.

— А вот был такой предмет в школе (не знаю, есть ли сейчас) – «основы безопасности жизне­деятельности».

— Идея кажется мне верной: че­ловек должен обладать хотя бы минимумом навыков избегать опасных ситуаций. А оказавшись в таковой, уметь себя должным об­разом вести. Сам я с ОБЖ не стал­кивался, но помню тренировки по гражданской обороне. Они ка­зались нам несколько абсурдны­ми, но на самом деле имели смысл. Именно тренировки: когда обду­мывать действия некогда, спасает отработанный навык.

— Я знаю людей, которые по­сле взрывов в самолетах пере­стали на них летать. И в метро не спускаются.

— Это личное дело каждого. Ле­теть самолетом, учитывая риски, а они не только с терактами связа­ны, ехать ли поездом или вообще воздержаться от поездки, потому что регион, куда ты собрался, опа­сен.

— А если не можешь не ехать?

— Поезжай, но только не убеж­дай себя, борясь с собственным страхом, что это увеселительная прогулка. Борьба со страхом вооб­ще дело бесперспективное. Больше того, в критических ситуациях вы­живают не те, кто ничего не боится (они как раз там страдают первы­ми), выживают те, кто достаточно осторожен. Поэтому собственной осторожности стесняться не надо. Cтрах — нормальное человеческое свойство. Он оберегает от непри­ятностей.

— А если, не дай бог, не убе­рег? Не уберег, и близкого тебе человека больше нет?

— В самой человеческой культу­ре заложено, как это переживать. Задан алгоритм, если так можно сказать, переживания утраты. И цель этого душевного труда (а это труд, и тяжелейший) — построение новых отношений с миром. Вы­страиваются они не сразу. Первая реакция на утрату, как правило, шоковая — человек ничего не чув­ствует. Потом появляется реакция, в которой преобладают негатив­ные эмоции. Горе, тоска, печаль. Cостояние очень болезненное, но именно в это самое время в душе и происходят процессы, в резуль­тате которых постепенно выстра­ивается мир, в котором человек сможет осуществляться дальше. И именно поэтому с горем нельзя бо­роться. Нужно дать душе прожить его, потому что горе – очень важ­ная приспособительная реакция. Проблема в том, что сегодня она не всегда срабатывает должным об­разом. Мы же не учим детей пере­живать горе. Не рассказываем им о созидательной роли негативных эмоций. О том, что переживания, связанные с потерей, могут быть весьма и весьма жесткими, но важ­но, очень важно не испугаться. Не испугаться, принять это состояние и проживать его столько времени, сколько необходимо.

— А если все-таки не удается? Принять?

— Если человек застревает на каком-то этапе переживания и не может двинуться дальше, то, ко­нечно, нужно обратиться к специ­алисту. Главное и тут понимать, что душе дается ровно то, что она способна вынести и что цель об­ращения к психологу или психоте­рапевту не «убрать» мучительную эмоцию, а помочь человеку про­жить ее.

По теме

Газета

Приложение

Close