Воспоминание о будущем?

Александр Смирнов (Треплев) о старом провинциальном быте

Заглянула как-то на огонек к одному блогеру, а тот бумажные СМИ хоронит. Так некоторые в комментах раскудахтались: ах, как же без них! А между тем было уже. И ничего — жили.

Книжку днями приобрела. Повествует о старом (ХIХвек) самарском театре и быте. Смирнов — фамилия автора. Зовут Александр Александрович. Человека этого тоже нет уж давно — в 1943-м помер. ВКуйбышеве. Ажил большей частью в Самаре. Он 1864 года рож­дения, Смирнов. По профессии юрист, но рука постоянно тянулась к перу. Руке Смир­нов не мешал и, имея для прокорма нотари­альную контору, душу отводил в «Самарской Газете». Cтихи здесь свои печатал, рецензии театральные, а сделавшись гласным город­ской Думы, боролся посредством печатного слова и с социальными язвами. Да и просто — для роскоши общения в «СГ» забегал. Благо, и контора, и редакция на одной площади по­мещались, а именно Алексеевской.

Там, в редакции, Смирнов и с Горь­ким задружился. Икогда времена изменились и Алексей Максимо­вич, который в самарский период был еще мало чем, сделался «нашим всем», а Смирнов из «столпа общества» превратился в «классово чуждого элемента», дружба эта последнему выжить помогла. Основатель соцреализма и ходатайствовал по разно-образным поводам за Смирнова, и вступался за него, и даже вот эту вот книжку о самар­ском театре и быте обещал запустить в про­изводство. Но в 1936-м отошел в мир иной, и если бы не самарский филолог Михаил Пе­репелкин, то и я бы этого смирновского про­изведения в руках не держала. Он же пре­восходное дело затеял, Михаил Перепелкин, — книжную серию «Самарский литературный архив». Грантов добился (в том числе губер­наторского) и сначала издал «Театр душ», где собрал и стихи Смирнова, и его критиче­ские этюды, и воспоминания о современни­ках, и сохранившуюся переписку. Апотом и главный публицистический труд Александра Александровича — очерки его по истории те­атра и быта.

Ипервую книжку я давно уж купила. Авторую вот только что. Купила, села в трам­вай номер пять, наугад раскрыла, стала чи­тать и тут же дискуссию в блоге вспомнила. Ну насчет того, что не будет бумажных СМИ, а только сплошь Интернет.

Так вот, проходили. Ни одной газет­ки! Ну ни единой просто до 1852 го­да в нашем с вами городе не было. Интернета, впрочем, не было тоже. Но это мало кого печалило, поскольку, как утверждает в книжке своей Смирнов, основ­ная масса населения, поглощенная «ското­водством и всаживанием арбузов, дынь и перцу, а еще более хлебной спекуляцией», и не чувствовала ни малейшей потребности в печатном слове. Потребность образовалася наверху.

«С введением губернии, ее начальству, — продолжает свой экскурс в историю нашу Смирнов, — необходимо стало иметь орган для печатания распоряжений правительства и местной власти, назначений, перемеще­ний, казенных объявлений и т. п. Ис 1852 года стали выходить «Самарские губернские ведомости», проще называемые губернская газета, и в первый год ее разошлось по гу­бернии 17440 экземпляров, но почти исклю­чительно среди присутственных мест и чи­новников, выписывающих газету «по долгу службы». Газета делилась на части — офи­циальную и неофициальную. Последняя имела литературно-общественный харак­тер, но была скудна материалами: платить сотрудникам неофициальной части не по­лагалось, а обращения редакции к просве­щенному слою общества о присылке статей оставались без отклика. Редакторские за­труднения усугублялись тем, что и писать-то если б и было о чем, то нельзя. Полити­ческие — внешние и внутренние — известия можно было только перепечатывать из офи­циоза, обсуждать распоряжения губернской власти, а тем более критиковать их — страш­но подумать чиновнику, а редактор издания этого был не кем как чиновником. Давать же фельетоны на местные злобы дня тоже бы­ло опасно: заденешь какую-нибудь особу, еще пойдет жаловаться. Вот и приходилось в каждом номере помещать «метеорологи­ческие наблюдения» и списки господ, при­езжающих из своих имений и выехавших обратно. Боязнь редактора сделать какую-либо промашку, поместив в «неофициаль­ной части» что-нибудь, «не соответству­ющее видам правительства», доходило до того, что губернская газета хранила стран­ное даже для того времени молчание о таких событиях, которые волновали всю Россию. Так, например, во весь 1853-й год ни одним словом не помянуто о разгоравшейся тог­да восточной войне. Лишь с начала «вели­ких реформ» 60-х годов сжатые уста губерн­ской газеты разомкнулись, и то по команде свыше, для восторженных статеек по случаю «освобождения крестьян» и введения миро­вых судов, для речей о гласности, об уваже­нии к личности и даже для робких, в виде не­ясных намеков, покушений на изобличения злоупотребления местных властей. Когда же шумиха о реформах улеглась и медовый ме­сяц правительственного либерализма про­шел, «Губернские ведомости» сделались еще суше, застегнулись на все пуговицы, стали заполняться протоколами земских собраний и прежним безопасным казенным материа­лом, прибавив к нему списки арестованных за пьянство. Несмотря на это, положение ре­дакторов продолжало быть щекотливым и напоминало хождение по канату, с которого то и дело приходилось срываться: за первые 24 года своего существования губернская га­зета 19 раз меняла своего редактора».

«Начало печатного слова в Самаре» — так называется глава, на которой я открыла только что обретенную книгу. Икроме опи­сания первой нашей официальной газеты там идет речь и о первом нашем частном из­дании, и об ухищрениях, на которые шли ре­дакторы «Самарского Справочного Листка» (так сие издание называлось), дабы ввести в заблуждение цензоров, а также о потаен­ном смысле публикации в «Листке» «таблиц восхождения и захождения солнца в Сама­ре». Но про это про все я уже дома дочиты­вала. Апотом книжку с первой страницы чи­тать начала, и читала не отрываясь всю ночь: книжка не маленькая. 430, если точно, стра­ниц! Но полна для меня, темноты, открове­ний, которые я тут же разбила на две катего­рии. Ипервая свидетельствовала о том, как рванула с тех пор цивилизация. Авторая от­крыла мне, что-таки имел в виду Соломон, когда утверждал, что нету под солнцем ни­чего нового.

Человеческую природу! Вот он что имел в виду, этот царь-мудрец. Иежели хотите иллюстраций, беги­те в Самарский госунивер, потому как только там, на кафедре русской и зару­бежной литературы, где Михаил Перепел­кин служит, и можно приобрести это прелю­бопытнейшее произведение. Ибегите бегом, потому как издать-то Смирнова Перепелки­ну удалось, но микроскопическим — 300 экз. — тиражом, а книжка-то раскупается.

сотрудники «Самарской Газеты» (слева направо: С.С. Гусев, Е.А. Буланина, А.А. Селецкий, С.И. Костенин, А.А. Смирнов, Н.П. Ашешов, М. Горький), 1895 г.

Читай, где удобно