Некорректное поведение

В эту минуту один из аутентичных представителей, мужчина туманного возраста, выпавший из своего двора на четвереньках, очевидно, ради неторопливого вечернего променада, радостно поддакнул с асфальта: «Д-д-да. Некар… каретно!».

Не хочу противоречить классику, но от себя все-таки замечу, что разру­ха в сортирах – это тоже не очень хорошо.

Недавно шла я с группой товарищей по затхлой улице Ленинской, ко­торая расположена в самом центре города и просто кишмя кишит полуразвалившимися притонами. Всегда искренне восхищаюсь эн­тузиастами, готовыми сражаться за эту зону до последней капли крови. Во-первых, надо иметь гигантское самообладание, чтобы ре­гулярно наведываться сюда с какой-нибудь мирной целью, ну, допустим, сфотографиро­вать и сохранить тем самым для грядущих по­колений чудом уцелевшую с девятнадцатого века резьбу на окнах. Даже не будучи тонким психологом, разгадать намерения заросше­го десятидневной щетиной гражданина, ко­торый выступает вам навстречу из-за ворот, вооружившись топориком, не так уж сложно. Возможно, он просто шел рубить дрова. Но в равной степени возможно и другое, возмож­но, вы просто ему не нравитесь, и кроме то­го, он несколько раздражен затянувшимся по­хмельем и кое-какими мелкими неурядицами в своей многодетной семье. Кстати, несмотря на мнимое захолустье улицы Ленинской, лю­бые звуки любых неурядиц разносятся далеко за ее пределы: обитатели этих кварталов неве­роятно темпераментны во всем, что касается их быта.

Кроме того, надо обладать очень большой любовью к купеческой архитектуре старой Самары, чтобы называть «историческими па­мятниками» эту макабрическую клоаку с об­грызанными заборами, прогнившими ставня­ми, вывороченной черепицей, а самое главное – со всеми ее обитателями, словно шагнувши­ми, не разгримировавшись, в двадцать пер­вый век непосредственно из пьесы Горько­го «На дне». Все эти обманчивые наивные тюлевые занавесочки на окнах, при ближай­шем рассмотрении оказывающиеся грязными тряпками… Нет, вы как хотите, а меня улица Ленинская в последние тридцать лет ее необ­ратимой деградации ничуть не умиляет.

То ли дело мои спутники. Настоящие самарские патриоты – в хорошем смысле этого слова. «Вот тут! – кри­чали они, указывая на закопченную избушку, на три четверти ушедшую в асфальт. – Вот тут мы бы хотели жить! Вот прямо сей­час поселиться – и мирно жить до самой смерти!». «Да там же нет удобств, — возража­ла я, — каждую чашку воды принеси-вынеси, туалет во дворе, вам бы пришлось бегать ту­да и зимой, в двадцатиградусные морозы… А как бы вы страдали без Интернета, а? А ва­ши потенциальные соседи, посмотрите, как они выглядят!». «Ничего! – воодушевленно отвечали они. – Долой Интернет! Это роман­тика! Это настоящая жизнь, не то, что наше мещанское прозябание в благоустроенных конурках!». В общем, да. Тут не поспоришь: с нашим мещанским прозябанием в благоу­строенных конурках острую гангстерскую романтику улицы Ленинской не сравнить. «А соседи, — продолжали наперебой мои спутни­ки, — это и есть мы сами! И с твоей стороны некорректно в чем-то их упрекать! Это аутен­тичные представители нашего народа». В эту минуту один из аутентичных представите­лей, мужчина туманного возраста, выпавший из своего двора на четвереньках, очевидно, ради неторопливого вечернего променада, радостно поддакнул с асфальта: «Д-д-да. Не­кар… каретно!».

Тут я слегка напряглась, конечно. Мне давно не нравится слово «некорректно» — мо­жет быть, потому что самые разные люди то и дело стали указывать мне на некорректное поведение. Так и говорят: «Вы ведете себя не­корректно». Или: «Вы задаете некоррект­ный вопрос». Или даже так: «Мне кажется, не слишком корректно писать статьи в таком то­не». Если начиная с эпохи писателя Зощенко и заканчивая серединой восьмидесятых годов прошлого века нормально было упрекать по­стороннего человека за очки и шляпу как уни­форму интеллигента, то теперь появилась бо­лее абстрактная и в чем-то даже возвышенная форма наезда на моральный, а заодно и внеш­ний облик.

Когда окружающий мир без малей­шего на то фактического основа­ния отчего-то вдруг провозгла­шается миром «равных прав», «либеральных ценностей» и прочих обтека­емых возможностей, главным препятстви­ем к претворению в жизнь всех «ценностей» становятся некорректные люди. Все было бы шито-крыто, некорректные члены общества могли бы потихоньку раствориться в кор­ректной (аутентичной?) массе, слившись с ней в единую жидкую субстанцию, название кото­рой еще предстоит придумать идеологам рос­сийского будущего, но меня, однако, мучают некоторые вопросы. Кто, когда и при каких обстоятельствах привил моим, не побоюсь этого слова, брутальным соотечественникам такую лошадиную дозу корректности, что они того и гляди начнут требовать от меня книксе­на при встрече? Загадкой для меня остается и другое: каким образом такая внезапно пробу­дившаяся тонкая чувствительность ко всему недостаточно корректному уживается в орга­низме российского человека с его обиходной привычкой к мату как средству повседневно­го общения? Есть и еще кое-что непонятное, но зато я хорошо знаю ответ на вопрос, кому же придется расхлебывать последствия этой необдуманной прививки. Да мне же и придет­ся. И вам тоже. Уже приходится.

Читай, где удобно