С хуторами, но без галстуков

Столыпин в Самаре.

Как пить дать: в сентябре следующего года, к столетию убийства Петра Аркадьевича Столыпина, о нем вспомнят вновь. И благодарные, и неблагодарные потомки. Вспомнят везде, где ступала нога последнего великого реформатора. И конечно, в Самаре, где он отметился за год до своей смерти, в сентябре 1910-го.

Тот самый Столыпин

Одна из самых ярких фигур в отечественной истории, Столыпин лишь недавно удостоился памятни­ка в Саратове, где губернаторство­вал в начале минувшего века. Преж­ние, еще дореволюционные его па­мятники заменили в свое время ста­туями всевозможных «борцов за на­родное счастье». Ему не могли про­стить военно-полевых команд, соз­данных для усмирения «первых русских революционеров», и «сто­лыпинских галстуков» для маро­деров и поджигателей помещичьих усадеб. Впрочем, даже не этого – че­кистские «галстуки» были потуже. Столыпину не могли простить по­пытку вызволить крестьянина из «общинно-колхозного» рабства. И пророческую фразу, брошенную 10 мая 1907 года засевшим во 2-й Государственной думе «буревестни­кам»: «Им нужны великие потрясе­ния, нам нужна великая Россия!»…

Именно Столыпину, попавшему в разгар первой русской революции в самую гущу событий (в Саратов­ской губернии волна погромов бы­ла не менее мощной, чем в Самар­ской), было доверено неблагодар­ное дело – наведение порядка во всей теряющей управление огром­ной стране. В стране с колоссальной инерцией, которую не пробьешь по­ловинчатыми реформами. Как и его предшественник на посту премьера, отец идеи аграрной реформы граф Сергей Витте, Петр Столыпин воз­ражал против сохранения общин­ного землевладения, выступал за частную собственность на землю, за поддержку государством предпри­имчивых крестьян. При этом был убежден: реформы возможны лишь после того, как в стране воцарится порядок и стабильность.

Идеальные мишени

Великие потрясения тех лет кос­нулись и далекой от столиц Сама­ры. Буквально за месяц до покуше­ния на Столыпина на Аптекарском острове, 21 июля 1906 года, эсеров­ским боевиком был убит только что назначенный главой губернии Иван Блок – человек, которого не очень- то щедрый на похвалу Столыпин успел оценить как дельного губер­натора. Дельные – кто может быть более идеальной мишенью и для ле­вых, и для правых?

Чудом спасся от «народной сти­хии» и самарский губернский пред­водитель дворянства Александр Ни­колаевич Наумов. Тот самый Нау­мов, который, судя по его мемуа­рам («Из уцелевших воспоминаний. 1868–1917» – Нью-Йорк, 1954– 1955), еще осенью 1905-го, в са­мый разгар бунта, бессмысленного и беспощадного, отправился в сто­лицу со специальной миссией: убе­дить императора Николая II быть жестче по отношению к бунтовщи­кам и погромщикам, не допустить уничтожения ценных помещичьих хозяйств. И сумел немало сделать, чтобы губерния выстояла.

При этом и для него, и для всех, кому по-настоящему были близ­ки идеи реформ, встала «неразрешимая загадка: почему в Север­ной столице верхи относились столь мертво ко всему, что требовало бы­строго, чуткого и государственно- разумного разрешения?!»

Главнейшая ставка

В Самару путейский пароход, на котором путешествовали вниз по Волге П.А. Столыпин и главно- управляющий земледелием и зем­леустройством А.В. Кривошеин (пять лет спустя, в 1915-м, А. На­умов сменит его на министерском посту), прибыл после Симбирска и простоял на причале пять дней – с 10 по 14 сентября по старому стилю. Прием «должностных лиц и депу­таций» проходил на пароходе. Соб­ственно город редких гостей инте­ресовал мало, все больше – окрест­ные селения.

«В 1910 году правительство осо­бенно усердно подгоняло земле­устроительные работы. Это была главнейшая ставка самого Столыпи­на и мерило заслуг всего провинци­ального ведомственного люда, соз­дававшего на успешности этих мер служебную себе карьеру», — читаем у Наумова. Чиновники, чья природа за сто лет уж точно никак не изме­нилась, умудрились без всяких там телячьих нежностей и угрызений совести включить в список земель, передаваемых Крестьянскому позе­мельному банку, даже родовое по­местье С.Т. Аксакова в селе Знамен­ском Бугурусланского уезда. Опи­санный еще в «Семейной хронике» памятник культуры, который поща­дили даже погромщики в кровавом 1905 году, чуть не пал жертвой чи­новничьего рвения.

Потемкинские хутора

«Мне рассказывали, — вспоми­нает Наумов, — как в Симбирской гу­бернии Столыпину, проезжавшему однажды по степной песчаной мест­ности, пришлось вдруг натолкнуть­ся на ряд нововыстроенных хуто­ров, около которых держался мно­гоголовый разнообразный скот, на­глядно говоривший о хозяйских до­статках новоселов, и при виде этой картины, несообразной с голой, скудной окружавшей природой, по­видавший немало подобных свеже­построенных бутафорских деревень по всей стране Столыпин не раз за­давал своим спутникам риториче­ский вопрос: «Не по потемкинско­му ли способу создались все эти но­венькие хутора?».

«Не обошлось без этого также и в Самарском уезде», – пишет На­умов. Но на прямой вопрос, что ду­мает губернский предводитель по поводу всего увиденного премьером благолепия, не ответил, сославшись на свою полную неосведомленность в этом деле. «В нелегкое положение меня тогда поставил Петр Аркадье­вич. С одной стороны, до меня дохо­дили слухи о готовившейся инсце­нировке «хуторских достижений», а с другой, я не мог подводить своего ближайшего сословного сослужив­ца» – самарского уездного предво­дителя Александра Николаевича Толстого, сопровождавшего Столы­пина в поездках по самарским ве­сям в качестве председателя уездной землеустроительной комиссии.

Результатом этого объезда «процветающей» губернии явилось назначение графа Александра Тол­стого на пост санкт-петербургского вице-губернатора в том же 1910 го­ду.

Истина дороже

Мнение глубоко порядочно­го и независимого (ни от «верти­кали», ни от светских глупостей), начисто лишенного карьеристско­го зуда молодого предводителя бы­ло весомым, и все могло обернуть­ся по-другому. Как, скажем, в слу­чае с самарским городским головой Челышевым и губернатором Яку­ниным, которых Наумов в присут­ствии Столыпина обвинил, и небез­основательно, в «подпольной дея­тельности», направленной против открытия в Самаре политехниче­ского института. Мало того, «апо­стол трезвости», как называли Че­лышева современники, невзлю­бил знаменитого самарского пиво­вара Альфреда фон Вакано, высту­пившего инициатором проведения в Самаре канализационных работ, и на почве «личной неприязни» как мог тормозил этот проект. Впослед­ствии Наумову пришлось использо­вать все свое влияние, чтобы изба­виться от «диверсантов». Когда ка­салось дела, он был принципиален.

С самарским же дворянином графом Александром Толстым, род­ным братом будущего классика рус­ской и советской литературы Алек­сея Толстого, Наумова связывали не только сословные узы. Он счи­тал его человеком умным и сердеч­ным, их отношения носили харак­тер тесной дружбы, и лишь потому вышел из «нелегкого положения», в которое был поставлен Столыпи­ным столь некрасиво…

Кто знает, может, из-за таких вот «маленьких и невинных» хи­тростей и компромиссов и случи­лось в конечном итоге то, что иначе как «хождением по мукам» не назо­вешь. Впоследствии Александр Тол­стой «был переведен в Витебск гу­бернатором, а затем мы с ним встре­тились в Новороссийске, в услови­ях нашего отчаянного беженства в 1919 году. Толстой пришел тогда ко мне после ранения, в форме офи­цера добровольческой деникин­ской армии. Наша встреча была и радостная, и в то же время тяжко- грустная – всякий из нас сознавал гибель Императорской России, ко­торой мы верой и правдой совмест­но служили…».

Встреча эта оказалась послед­ней – вскоре граф Толстой скончал­ся в Таганроге от тифа, а его брат Мстислав и Александр Наумов по­сле долгих скитаний добрались до Франции и прожили остаток века на чужбине.

Читай, где удобно