Девять дней как не стало Исая Фишгойта. Один из лучших хирургов Самары Владимир Белоконев был рядом с ним в Пироговке. Смерть этот бой у Белоконева выиграла. Исай Львович Фишгойт умер 3 июля 2013 года. А родился в марте. В марте 1927-го. И когда я с ним познакомилась, ему было 80. Но я никак не могла в это поверить. Смотрела на снимок, где ему было чуть за 30, (Фишгойт и прочие отцы — основатели Городского молодежного клуба), потом на Фишгойта, который сидел напротив…
Он в 80 выглядел так же, как выглядел в 35. Седина только прибавилась. А впрочем — все тот же. Как ?! Он пожимал плечами.
Мы сидели на Чапаевской, в доме, который старше хозяина на десять лет. Сидели и разговаривали, а Лариса Николаевна, жена Исая Львовича, пекла в это время свои фирменные пирожки. Ну, конечно, дог гигантских размеров и столь же гигантского добродушия. Конечно, заставленная книжками стенка, тьма фотографий. И я буду говорить с ним и о жене его, и о книгах, и о людях на снимках, и о собаке, но сначала — вот об этих удивительных отношениях со временем. «Исай Львович, ну как ?! Как вам удается так молодо выглядеть?» А он будет улыбаться мягко и пожимать плечами.
Так и остался тогда неразгаданным секрет его молодости. Но третьего дня разговаривала я с одним человеком. О всяком разном. Ну и как у нас в России водится, зашел в конце разговор о смысле жизни. Версия собеседника не очень устроила, и на пути от него я все думала про этот наш разговор. И вдруг меня, пардон за выспренность, осенило. А что, ежели Короленко прав, и человек в самом деле «рожден для счастья как птица для полета»? Малость заземлим писателя: что, ежели человек за тем только и живет, чтобы получать удовольствие? Ото всего, что жизнь его составляет? Не удается такое? «Но Фишгойту же удавалось!» -подумала я и поняла, что разгадала. Разгадала секрет фишгойтовской молодости.
Мне кажется… , да нет, я уверена, что всю свою некороткую жизнь Фишгойт занимался тем, что доставляло ему удовольствие. А тем, что не доставляло, не занимался. А есть же железная закономерность. Две железные закономерности. Время утрачивает над нами власть, когда мы в радости. Это первая. И вторая: только рожденное в любви дитя жизнеспособно. А это же все про Фишгойта.
В 80 лет он выглядел… Нет, не так. Не выглядел — был тридцатилетним. Это раз. И второе: все из замысленного ему в конце концов удавалось. Все — будь то восхождение на Памир, Городской молодежный клуб, школьное самоуправление, конкурс Кабалевского или книга воспоминаний.
Он занимался всем этим с неистребимым, всепобеждающим удовольствием. Он удовольствием этим лучился. А это, кроме всего прочего, еще и страшно притягивает. Страшно! И вокруг Фишгойта всегда были люди. И какие люди! О профессоре Белоконеве в Самаре, думаю, знают все. А вот такой персонаж как Дональд Маклэйн?
Сын английского министра просвещения, сотрудник MI 5 под дипломатическим прикрытием и одновременно… агент советской разведки. Черти какой секретности документы нам поставлял! В том числе те, что касались военного атома. Поставлял не из-за денег. Из убеждений. Сын английского министра просвещения, дипломат и сотрудник MI 5 полагал, что коммунизм лучше капитализма.
А потом тут у нас, в Куйбышеве, его прятали от английских и прочих спецслужб. По образованию был историком, но в нашем пединституте преподавал английский. С Фишгойтом сошелся на почве классической музыки. Потом была Москва, работа в Институте мировой экономики и международных отношений АН СССР. Занимался Маклэйн, разумеется, Англией. Докторскую защитил. Как историк. Умер в 1983-м. А Моцарта с Фишгойтом они слушали в середине 50-х, и Фишгойт тогда и предположить не мог, с кем коротает вечера у радиолы.
Роберт Рождественский, Ада Якушева, Сергей Никитин, Махмуд Эсамбаев; вот эти знаменитые наши ГМКовцы — Артур Щербак, Вячеслав Климов, Всеволод Ханчин, Борис Чернышов, Владимир Емец, Игорь Вощинин, Эдуард Кондратов, Лев Бекасов… Это все круг Фишгойта. А что касается круга тем… Говоря о Фишгойте, обычно вспоминают Городской молодежный клуб, вспоминают Грушинский фестиваль, конкурс Кабалевского, концерты Высоцкого… А я вот хочу — о школе. О школе прежде всего.
Труд педагога — каторга. Ну мне так казалось. До тех самых пор, пока Владимир Наганов (один из активистов ГМК, был редактором «Волжской коммуны», где я до 2008-го служила) не откомандировал к Фишгойту. Я познакомилась с ним и поняла, что труд педагога — это мало с чем сравнимое удовольствие. Фишгойт получал это удовольствие каждый день, каждый час, каждую минуту из тех пятидесяти лет, что работал в школе. А как же иначе! Иначе бы так и остался учиться в авиационном. Так нет же — бросил, пошел в педагогический. Иняз. Французское отделение. Ну, конечно, и школа, где он работал, была редкая. Нынче
— гимназия №2. А тогда — школа №88 .
«Школа № 88, — рассказывал мне еще один друг Фишгойта, кинодокументалист Борис Кожин, — школа-легенда. На Физкультурной, напротив безымянского Дворца спорта стоит. В биографии Исая были и другие школы — сельские и городские. Иногда он работал сразу в трех-четырех — преподавал французский, Конституцию (был и такой предмет), логику, психологию, географию… В 88-й Фишгойт трудился больше 30 лет и был здесь еще и завучем. По воспитательной работе. Как-то зашел к нему, была еще жива его мама, детский врач, он говорит, что устал: экзамен по литературе в 10 классе, проверяли работы. Устал, но счастлив необыкновенно.
«Понимаешь, — рассказывает, — девочка одна взяла свободную тему. Пишет, как в пятой четверти в совхозе Кряж собирала помидоры. «Мы, — пишет, — недосыпали — работы было много, и хотелось домой. Но вот я вернулась, иду по Ленинградской, а там торгуют помидорами — грузчик ящики подносит. Смотрю, а на одном — моя фамилия. Это я, я собирала помидоры, которые лежали в ящике!»
Учитель Исай Фишгойт был удивительный! Совсем особый учитель. Я как-то спросил своего племянника (он учился у Исая): «Ну и хорошо Фишгойт учил вас географии?» А он мне: «Да разве, дядя Боря, он нас географии учил?» Нет, конечно, и географии тоже. Но главным образом — получать от жизни своей удовольствие. И ученики Исая не оставляли. Они приходили к нему домой, ели пирожки, что пекла для них Лариса Николаевна, рассказывали о себе, интересовались делами Фишгойта. Звонили или писали, если вдруг оказывались далеко где-нибудь.
«Дорогой Исай Львович!» — писали они ему из какого-нибудь Онтарио. И так из года в год, десятилетиями… Я был знаком с одним человеком, тоже уже ушедшим. Гриша Самарин. Журналист, и говорил мне, что его в последнее время часто спрашивают: верующий ли он человек, какой религии. «И я, — говорил мне Гриша, — как-то взял и сказал: «Верующий, а религия моя — помогать людям». Вот такой и Исай Фишгойт. Его религия — помогать людям. А помогал он им уже одним своим существованием. Это свойство всех дон кихотов. Вот и Кабалевский был таким Дон Кихотом.
Они хорошо знали друг друга, Кабалевский и Фишгойт. Как началось их знакомство? Фишгойт приехал к Кабалевскому в Москву. Дело в том, что у Кабалевского была идея: научить детей, всех детей, музыке. Одержим был этой идеей и Фишгойт. И приехал в Москву к композитору, и уговорил (времени на это много не понадобилось) возглавить фестиваль молодых пианистов. Кабалевский согласился и стал к нам приезжать. Детей Кабалевский любил бесконечно и много с ними у нас общался. И с теми, которые участвовали в конкурсе, и с теми, которые жили в городе, где конкурс проходил. Он бывал в школах. Чаще других — в 88-й. Почему именно в ней? А дело все в том, что эта школа благодаря директору ее Ефиму Кнохинову и завучу Исаю Фишгойту стала школой, каких во всем Союзе, думаю, не было. Дети, которых выпускала 88-я, кроме аттестата получали еще и документ об окончании музыкальной школы.
А хоровое пение в этой школе было одним из главных предметов. И Кабалевский сюда приезжал и часами разговаривал с детьми о музыке. Часами! Конкурс Кабалевского до сих пор живет. 88-я школа стала музыкально-математической гимназией. Но привозил Фишгойт ее детям не только Кабалевского. К ним приезжали и Роберт Рождественский, и знаменитые барды. Фишгойт организовывал детям общение высочайшего класса! А еще он создал там театр, актерами которого были и ученики, и учителя. И без конца водил безымянскую детвору в походы. И без конца возил знакомить со старой Самарой. Кроме того в этой школе, первой, пожалуй, в нашем городе, стало прививаться самоуправление. И этим тоже занимался Исай Фишгойт…»
«…буквально все, к чему вы прикасаетесь, — писал Кабалевский Городскому молодежному клубу о Городском молодежном клубе, — перестает быть казенным, стандартным, становится живым, естественным, остроумным и занимательным в самом лучшем смысле этого слова». Думаю, он имел в виду и 88-ю школу, когда писал это письмо. А школа до того, как ее поручили Ефиму Михайловичу Кнохинову, одним из замов которого стал Фишгойт, была, между прочим, из тяжелейших. И дети сложнейшие. Шпана!
«Школу сдали в 1954 году, а в новую обычно отдают учеников по принципу: на тебе, небоже, что нам не гоже, — рассказывал Кнохинов в интервью Михаилу Крозу. — Так, за семь лет школу разнесли в пух и прах. Все было разбито! Двери, рамы, стекла. И помню, как Исай Львович Фишгойт предупреждал: «Ты смотри, ученик этот очень нервный, и у него в кармане обычно нож». Не передать, что творилось! Ребята уходили на чердак и дрались там страшно. А мы к ним туда бегали, разнимали.»
В 88-ю Кнохинов пришел в 1961-м. И начал вот из этого кошмара строить школу нового типа. Конечно, ремонт. Но главное — учителя. «Есть учителя, -говорил он журналисту, — о которых мечтает директор. И я таких учителей собирал». Собирал и собрал. В 88-й учителя были асы. Но чисто человеческие качества здесь ставили выше профессиональных. За чисто человеческие качества прежде всего и любили Фишгойта его ученики. И когда он умер, взяли на себя похороны. «Сделаем все», — сказала Надежда Колесникова. Руководит департаментом образования Самарской администрации. Ученица Фишгойта. А другой его ученик сказал, что берет на себя поминальный обед…
Более полувека в школе. Тысячи учеников. Тысячи покоренных Фишгойтом сердец.
Ну а 3 июля его ждали на платформе Валерия Грушина. И, говорят, весь Грушинский встал, сотни тысяч людей встали, когда узнали о смерти Исая Фишгойта.
Общество
