Неисповедимы пути твои, Господи

Чем зарабатывают на жизнь дипломированные историки, и что подвигает профессиональных секьюрити браться за перо.Днем Олег Крюков строит идеальные тела, а ночами пишет авантюрный роман о жизни и удивительных приключениях кирасира Стрешнева.

При этом собственная жизнь инструктора фитнес-центра витиевата и не лишена происшествий со сложной фабулой.

— Вы ведь, Олег, самарский?

— Родился тут. Пятьдесят лет на­зад. И, между прочим, брат мой, Сергей, человек в городе извест­ный. Чемпион России и Восточной Европы по бодибилдингу, работа­ет в фитнес-центре «Самарский». Баннеры на Ново-Садовой видели? Сергей там на мотоцикле.

— Похож на вас. Случаем, не пишет?

— Он вообще-то филолог. Фран­цузский язык. И очень в связи с этим мне помогает. Я начал исто­рический роман. Рабочее название — «Приключения кирасира Стреш­нева». И поскольку время действия – 1814-й, и много французского, а у меня — английский, брат консульти­рует. Но не пишет. Я сам только в со­рок начал.

— И что подвигло?

— А я телохранителем десять лет работал. Сначала у Андрея Георги­евича Ищука, а когда с «Волгабур­маша» уволился, товарищ устроил меня к одному грузину. Очень бо­гатый, но российского гражданства не имел, ну и у меня, в результа­те, никакого оружия (нужна же ли­цензия), а только два кулака. И вот я всюду с этими двумя кулаками за этим грузином следовал, наблюдал в деле, а когда узнал историю про­исхождения его самарских капита­лов, был озадачен и, я бы даже ска­зал, потрясен. В наш город грузин приехал практически без копей­ки. Только за тем, чтобы встретить­ся с азербайджанцем, который дол­жен был ему пять тысяч долларов. Азербайджанец на встречу не явил­ся, и вот идет грузин по Самаре, раз­мышляет, как дальше жить, — элева­тор. Тьма машин, и водители нерв­ничают – зерно у них не берут. Стал выяснять почему, оказалось — не той категории. Пошел в лабораторию, склонил лаборантов к «взаимовы­годному сотрудничеству», к концу дня имел триста рублей комиссион­ных, через полгода купил КамАЗ, а потом и вовсе создал небольшую та­кую зерновую империю. В империи этой работали разные люди. В том числе с высшим образованием. Но способности делать деньги из воз­духа кроме него не было ни у кого. И еще я заметил одну особенность. Он не мог больше пяти минут нахо­диться среди тех, кто богаче. Коло­тить начинало. Так вот, из головы не шел. Меня вообще всегда интере­совала природа власти. Над людь­ми, над деньгами. А тут такой мате­риал. Ну и написал я повесть. «Кав­казский хлеб». Правда, там герой погибает, и товарищ, который меня к грузину устроил, сильно ругался. «Олег, ты же православный. А вдруг с ним и вправду чего-нибудь слу­чится». Но, увы, текст уже бороздит просторы Рунета.

— И где там вас можно почи­тать?

— Проза.ру и Самиздат. На ре­сурсах этих, к слову, конкурсы чи­тательские периодически проходят, по итогам которых вручают диплом «Магистр прозы». У меня аж два.

— То есть народ писателя Крюкова знает.

— Хотелось бы и на бумаге тек­сты свои увидеть.

— Ну, были бы деньги.

— «Я не настолько тщеславен, чтобы печатать на свои», — говорит один мой товарищ, я с ним согласен.

— А я вот слышала, Бразилия ваш рассказ опубликовала.

— Случай. Четыре года в Москве жил и познакомился с виолончели­стом, который работал по контракту в Рио-де-Жанейро. Человек взял у меня почитать новеллку «Вечерин­ка имени Брена Стокера». А в Бра­зилии ее вдруг тиснули в эмигрант­ской газете. Возможно, из-за темы. Друг мой эмигрировал, и по его рас­сказам я ту новеллку и написал. То­же, кстати, историк, тоже самар­ский, но абсолютный американо­фил. Английский знает так, что сны на языке этом видит. И попробуйте без почтения отозваться о США, тут же — скандал. Звонит как-то и с дро­жью в голосе: «Олег, инаугурация Обамы в Вашингтоне. Два миллио­на человек, и ни одного преступле­ния!» Я ему: «Сергей, когда в 70-м по телику шли «Семнадцать мгнове­ний весны», у нас тоже уличная пре­ступность пошла на убыль». Такой тирадой матерной разразился! Ну вроде он о святом, а я… Через жур­нал «Иностранец» включился в про­грамму «Белые рыцари» (ирландцы набирали выходцев из Восточной Европы, не азиатов, на работу) и вот теперь в Дублине. Охраняет супер­маркет, но в прошлом году получил гражданство, пытается в ирланд­скую лигу переводчиков вступить и эту мою повесть про грузина иначе как «Кавказский бред» не называет. Хлеб на английском — bread.

— То есть и в Ирландии вас чи­тают. А близкие к вашему сочи­нительству как относятся?

— Мама называет сказочником. Жена — индифферентно.

— Кто у нас жена?

— Из Ростова, казачка. Прадед – конезаводчик, а она институт ма­шиностроения окончила. Нет, это мое занятие ей не интересно. Как и младшему сыну — он на юриста учит­ся. А вот старший, от первого бра­ка, читает. И даже взялся на англий­ский переводить. Физик, живет в Кентукки. Тринадцати лет уехал с матерью в США. Окончил там шко­лу, университет, преподает и, как и я когда-то, занимается восточными единоборствами. С 97-го не виде­лись — по скайпу общаемся. Вот-вот должен приехать.

— А средний?

— Женя? Учился в Святотихонов­ском православном университете, но через три года бросил. Я грозил­ся домой не пустить, но разве ж не пустишь…

— Почему бросил?

— Потому же, почему и поступил – по убеждению. С детства воцер­ковленным был, а тут вдруг пошли разговоры – дескать, при Владими­ре крестили Русь насильно, мы — не христиане, а язычники, и исконную веру свою предали. Пытался переу­бедить, но сын же, и все время сры­ваешься на скандал. А что докажешь криком? Оставил. Теперь вот учит­ся в педагогическом. На том же фа­культете, что и я. Я же исторический окончил и даже преподавал. В дет­ском доме, СПТУ. Потом вот ушел…

— Из-за денег?

— Так дети же. Причем младший на платном учится. 72 тысячи!

— Ну, рассматривайте это как инвестиции в свое будущее.

— По этому поводу вы с мамой моей поговорите. Много я ей по­могаю? Как, впрочем, и Сергей. Он сейчас к чемпионату мира готовит­ся — на одни только пищевые добав­ки тысяч 200 надо.

— Фитнес, значит, не Клон­дайк. А охрана тел?

— Последним я охранял финансо­вого директора авиакомпании «Са­мара». Cлава богу, до того, как все эти скандалы начались. Числился инспектором по безопасности, пла­тили мне 25 тысяч, но квартиры все равно ведь не купишь. При том что работать приходилось по 26 часов. В 9 утра уходил из дома, в 11 следу­ющего приходил. На углы натыкал­ся – так уставал. Со стороны посмо­треть — хорошо одеты, ездим в «мер­седесах», и вроде не в шахте кайлом машем, но уж очень работа нервная. С грузином, помню, были в дерев­не. По зерну. Подъехал один, с ним семеро. Окружили моего, я вежли­во стою в сторонке, думаю — дело­вой разговор. Смотрю – чего-то не то. Подхожу. Главный этих, которые подъехали: «Я такой-то (имя назы­вает), чеченец». Я ему: «Олег, рус­ский». Он: «Издеваешься?» — «Это почему же я над тобой издеваюсь? Мы где? В Ачхой-Мартановском районе? Мы на русской земле, и я должен стесняться того, что Олег и русский?!» Говорю, а сам смотрю: ребята его руки за борт пиджаков положили. И при этом все — славяне. То есть наши там гибнут, а мы тут вот так вот зарабатываем. Ну, есте­ственно, шансов у нас с грузином ни­каких, и если бы его соплеменники с обрезами не подъехали…

— Стреляли?

— Обошлось. Но работа?

— Действительно, нервная. Да и замыслят убить — никакая охрана не поможет.

— А потому что у того, кто замыс­лит, – преимущество. Спасает хоро­шая контрразведка. Сильный ана­литический отдел. Важно ведь не дать бизнесмену влезть в дерьмо, а охрана… Товарищ говорил: «Олег, не надоело тебе «кожаным затыл­ком» работать?» Очень быстро на­доело. Еще и потому, что не каждый понимал, что такое эта наша работа. Встречаешь в аэропорту, он тебе — два чемодана, а я ведь среагировать, случись что, должен. Уложить кли­ента на пол, пистолет вынуть…

— Специально учились?

— Естественно. На «Бурмаше» очень жесткие требования к соис­кателям. И постоянные трениров­ки по рукопашному бою, и каждый вторник стрельбы в СКА. И за пло­хую стрельбу из зарплаты вычеты. А я полгода стрелял отвратительно. Старался – руки потели! Мимо де­нег. А тут пришел с похмелья, ска­зал себе: «A!», и кучность такая…

• Да, главное в этой жизни расслабиться и получать удо­вольствие. А то вот я слушаю, а при этом мысль гложет — как бы втиснуть рассказ ваш в 7,5 тыся­чи знаков.

   

Читай, где удобно