Допустим, мать и сын. Сначала мать: старшая дочь .в многодетной семье, ответственная, собранная, дисциплинированная, всегда готовая помочь и помогает. Жизненный путь почти идеален: математическая школа с серебряной медалью, попутно — занятия спортом, кандидат в мастера, легкая атлетика, политехнический институт с красным дипломом, аспирантура и тут немного притормаживает. Встречает человека. Человек трудится на соседней кафедре, он немного старше, очень умный, авторитетный, может многому научить, и в профессиональном плане тоже.
Впервые в жизни теряет голову, прежние отношения с молодыми людьми были мимолетными, простыми, нисколько не меняли хода событий и сердцебиения. А тут — совершенно иное, настоящая страсть, уходит сон, приходит тревога и другие мороки. Через год беременеет. Сообщает человеку с соседней кафедры. Он не женат, и ничто не мешает как бы. Оказывается, мешает. Трагический разрыв, она бросает аспирантуру, любимую работу, устраивается в первое попавшееся место — внезапно технологом на завод. Ругается с рабочими. Осваивает новый лексикон. Через несколько месяцев оформляет декрет. Живет в комнате, снимает. С семьей общается мало. Друзей не привечает тоже, потому что позор же, позор. Рождается мальчик, очень слабенький, очень болезненный. У него не все порядке с желудочно-кишечным трактом, и каждые полгода надо ложиться в больницу на бужирование — механическое расширение пищевода. Вдобавок постоянно ушные-горловые, апофеозом — особо злостный бронхит и подозрения на астму. Как-то живут, таскает его по типу матери кенгуренка — все время с собой. Никаких, разумеется, мужчин рядом. От завода получает квартиру. Проспект Ленина, новый дом. Пятью годами раньше здесь еще чуть ли не шумели кронами Молоканские сады, и сосед-старожил рассказывал об истории края: этот фруктовый сад был посажен в конце 20-х годов прошлого века купцом Грачевым Акинфием Прохоровичем, молоканом по вероисповеданию. Оказывается, существует и такое. Сад занимал площадь до двадцати шести десятин, имел более пяти тысяч деревьев, в основном груши, яблони, вишни. В 1908 году на территории Молоканского сада образовался новый поселок, так как наследники Грачева разбили его на мелкие участки и распродавали эти участки под жилые постройки. В начале семидесятых годов от фруктового сада мало что осталось. Цветочное хозяйство, огороженное забором. И в новых домах селят научно-техническую интеллигенцию. Проходит время.
Теперь сын: никто не требует от него ни хорошей учебы, ни примерного поведения, ни есть с хлебом, ни читать классиков детской литературы. От него хотят лишь одного — был бы здоровым. С трудом оканчивает девять классов, школа во дворе. Основное нездоровье уже позади, и вырос вроде бы в юношу с плечами и сорок первым размером ноги. Мать относит его документы в индустриально-педагогический техникум. Он вяло посещает занятия. Выдавливает прыщи. Прижигает материными духами Alien. В группе много девочек. Они знают его как задохлика с освобождением от физкультуры. Он увлекается сначала одной, потом другой. В результате через три семестра приходит с одной девочкой, Оксаночкой, к матери.
— Оксаночка беременная, — говорит. Мама немного нагибается над своими же коленями, мама сидит в гостиной свежеотремон-тированной квартиры — привела в порядок в прошлом году, оформляла потребительский кредит, теперь немецкая кухонная мебель и душевая кабина. Работает менеджером в крупной компании, продает и закупает станки. Ее ценят за конкретные знания и железную хватку. Недавно вернулась из Италии, служебная командировка. Пару раз встречалась с коллегами по работе, пыталась влюбиться. Не получилось отчего-то. Смотрит на Оксаночку — не красавица, нос картошкой, глазки посажены близко, волосы негустые и какие-то пегие. Оксаночка плачет, это так мило, по-девичьи. Молодые занимают хорошую комнату с балконом. Оксаночка бросает учебу. Хочет посвятить себя семье. Родители Оксаночки живут в деревне Воскресенка. 
Они приезжают редко, привозят яйца и куриц. Появляется на свет мальчик.
Опять мать: прекрасный внук, чудесный малыш, он совсем не похож на ее сына, не похож и на Оксаночку, и — слава богу. Мальчик напоминает странным образом Константина Симонова. Сын и Оксаночка переглядываются, смеются, они не помнят, как выглядит Константин Симонов, и вряд ли знают, кто это вообще. Ах, «жди меня, и я вернусь»? Понятно… Оксаночка мягко говорит свекрови, что им тесно в одной комнате с младенцем. Может быть, мы займем еще и гостиную? Все-таки воздуха больше. Мать пожимает плечами. Гостиная переходит в Оксаночкины владения. Посреди комнаты стоит большой мешок с сахаром, рядом — лук и чеснок. Как-то сын за ужином задает вопрос: «Мама, а почему ты никогда не претендовала на свою долю от квартиры своих родителей? Почему все поделили без тебя?»
— Да как-то так, — отвечает удивленно мать. Надо это исправить, советует сын, выпускник техникума, и немедленно! Оксаночка снова ждет ребенка, сама понимаешь, как мы тут все. Оксаночка поводит пухлой рукой, доносится аромат Alien, флакон почти пуст.
Оксаночка перестает пускать свекровь в свои две комнаты. Когда выходит на кухню, закрывается на замок — вызвали слесаря, вмонтировали в дверь, ничего особенного. Сын если что и говорит, так только спрашивает, не наладила ли она квартирного вопроса. Деньги вынимает из ее кошелька, абсолютно не таясь: «Оксаночке надо питаться, ты что». Одним вечером она обнаруживает в коридоре собранную детскую кроватку и какие-то коляски, стульчики, манежики. Все новое, дорогостоящее. «Откуда, откуда, — только и спрашивает блудного сына, Оксаночкиного мужа. — Вы же не работаете никто». «А что ты думаешь, — отвечает сын, — я разыскал отца. У меня есть отец. И мы теперь общаемся. Он рад внукам, не то что ты».
Плачет, но недолго. Снимает квартиру — однокомнатная хрущевка, район метро Гагаринская, десять тысяч рублей в месяц плюс коммуналка, и никаких Молоканских садов в анамнезе. Таскает сама узлы и пакеты. Оксаночка подпирает тяжелым животом журнальный столик, пьет молоко, богатое кальцием. «Зеркало оставьте, — командует она, — поди, зеркало нам, молодым, нужнее. Зачем вам в полный рост? Только расстраиваться…». Оксаночка смеется. Кладет руку на живот. Там бьет ножками новый младенец.
Младенец окажется девочкой. Назовут Ксения. «Что за имя, — скажет она по телефону сыну. — Не видела их уже давно, а новую внучку — никогда. — Что за имя, Ксения — всем чужая». «Тебе-то какая разница, — ответит спокойно сын, — назвали и назвали». «Когда можно к вам зайти?» — спросит она. «Ты знаешь, — ответит спокойно сын, — я тебе позже скажу. Назову дату. Не хочу, чтобы ты случайно с моим отцом встретилась. Он у нас часто бывает, с семьей. Жена его -отличная тетка, Оксаночка с ней дружит. Так что я позвоню». Не позвонит.
Сидит одна, в кресле, поджав ноги, думает, где допустила ошибку. Всем чужая.
Культура
Культура
