Священнослужитель и Царь. Страсти по Лунгину Эта встреча с киноведом Валерием Бондаренко должна была состояться тремя месяцами раньше — фильм о Самодержце Иоанне Грозном и митрополите Филиппе появился в прокате 4 ноября. Закружились. Выручило телевидение. Рождество Христово «Первый канал» отметил демонстрацией картины Павла Лунгина «Царь». Повод поговорить о кинематографическом событии 2009 года. — Фильм оправдал ожидания? — Он оказался лучше, чем я ожидал. Там много, на мой взгляд, лажи. Лунгин ведь не сумел решить проблемы Мамонова, которая так сильна в «Острове». Мамонов играет в одной эстетике, остальные — в другой, и гармонизировать эти существования режиссеру не удается. Вот и в «Грозном» Мамонов своей бешеной энергетикой все перетягивает на себя. Не получился, по-моему, женский персонаж. Пережимает Охлобыстин. Не уверен, что Домогаров подходит. Но при этом Лунгин сделал две вещи, которые обеспечили картине особое место в кино. У нас никогда не было такого образа российской власти. Никогда. Она чудовищна, бесчеловечна, и ей нет оправданий. Власть ругают всегда, но в кино никто не заходил так далеко. Лунгин зашел. И сделал это в силу второй из вот этих двух вещей, которых до него в нашем кинематографе не делал никто. Он впервые развел православие с самодержавием. И когда он их развел, выяснилось, что это антиподы. И об этом кино тоже сделано впервые. — Давай о Грозном Мамонова и Лунгина поговорим. И для начала о заклинании, которым пронизана картина. «Как человек я грешен, как царь – прав». — А это еще более глубокая история. Это ведь очень древнее представление — представление о том, что государь — Помазанник Божий. Языческий мир, но уже там, в этом мире, когда цезарь, то есть царь, побеждал, то прямо на поле боя у него на теле выступали кровоточащие знаки божественного. Символы Юпитера, например. Без этого не существовало победы. В дохристианском мире победа мистична, и христианство наследует этой традиции. История алхимии показывает, что монархи христианской Европы могли превращать… считалось, что могли превращать неблагородные металлы в благородные актом своего присутствия. И это опять же было доказательством того, что власть божественна. Как и лекарские способности монарха. Считалось, что монарх может исцелять. Если не исцелял, возникали большие подозрения. Все ли правильно с нашей властью? Власть – от Бога. И вот в этих монологах Мамонова, где он постоянно говорит, что Бог — за него, что он ему позволяет совершать то, что он совершает, что идея сильного государства осенена божественным присутствием, именно в них, в этих монологах почва раскола. Человек, давно отпавший от небесной гармонии, по-прежнему говорит от ее имени. И естественным образом возникает оппонент. Возникает фигура митрополита Филиппа, и монолог превращается в диалог, где монарху говорят, наконец — ничего подобного, вы, дорогой мой, уже давно по ту сторону. — Скажи, Грозный Мамонова искренен в своем убеждении, что имеет право говорить и вершить от имени Бога? — Конечно. — И в этом его трагедия. — Нет, ну что значит трагедия? Трагедия не снимает вины. И здесь, кстати, еще одна давняя традиция. Античность. Титаны восстают против богов, и Прометей похищает у небожителей огонь. Кража, но в русле европейской традиции, к которой частью примыкает и Россия, кражу эту принято толковать как… — Дело благое. — Притом что боги смеялись над потугами завистливых титанов. Более того, не все из титанов поступали таким образом. Геракл, например, выбрал другой путь, и он-то в итоге и освободил Прометея. Но именно путь Прометея стали называть подвигом. Огонь украден. Украден у богов. Но это хорошо, потому что это ради людей. И мы и это тоже видим в картине Лунгина. Иоанн, как и любой диктатор … — …абстрактный гуманист. — Абстрактный гуманист — он совершает акты насилия во имя людей. Все диктаторы — абстрактные гуманисты и дети Прометея, но, вступая на этот путь, они тем самым выпадают из русла принадлежности божественному. — А в данном случае еще и плюрализм в одной отдельно взятой голове. Потому что у Мамонова Грозный это и титан, и одновременно маленький несчастный человек, если не жертва, то заложник власти, которому самому страшно и хочется к кому-нибудь прислониться. И отсюда вот эти все приступы нежности к Филиппу, девочке блаженной… — Тут как-то в телевизоре Лунгин рассказывал Познеру о книгах, которые прочел, готовясь к фильму (огромное, кстати, количество), и о вещах, которые там обнаружил и которые в картину не вошли. И вот в этом рассказе был факт, который и про шизофрению тоже. Человек укрепляет государственность российскую и одновременно просит политического убежища у английской королевы. Поразительно! И поражает это еще и потому, что и у нас сегодня то же самое. Всем известные губернаторы летают в Москву, а министры пытаются к самолету в тринадцать с минутами на Лондон успеть, потому что живут-то на самом деле – там. Там у них — семьи. У первых – в Москве, у вторых – в Лондоне. Столько столетий бюрократия высокого государственного полета мечтала сделать шизофрению нормой человеческого поведения, и теперь это — норма. Никто ж не удивляется, что люди каким-то образом управляют Россией, а живут в Лондоне, и торопятся закончить заседание правительства до часу, потому что на самолет срочно нужно. Разумеется, речь идет не обо всех министрах и губернаторах, но случаи такие есть, они описаны свидетелями и очевидцами, и в этом смысле линия Грозного продолжается. Вводить опричнину, строить государство и вести переговоры с английской королевой! Дескать, я убегу, если что? Он же параноидально боялся, что бояре его все-таки … — Самого на кол посадят? — Ты что, сомневаешься, что если бы Сталин не начал уничтожать Троцкого, в определенный момент они не столкнулись бы? — Грозный Эйзенштейна и Сталин. Грозный Лунгина и Путин с Медведевым. Тут что? История продолжается? Повторяется? — Абсолютно разные вещи. Сталин тридцать раз смотрел «Дни Турбиных» во МХАТе. Ты можешь представить, чтобы Медведев или Путин тридцать раз смотрели какой-то спектакль? Можно спорить о том, что Сталин сделал с литературой и кинематографом. Но то, что это было предметом самого искреннего и невероятного интереса, хирургический факт. — И слава богу, что после Сталина так искусством нашим не интересовались. — Речь не о том, во что интерес выливался, речь о градусе. То же самое с остальными персонажами. Я не являюсь поклонником Эйзенштейна, но это гений. Достаточно любую книгу его раскрыть, чтобы увидеть — феноменальные образованность и работа мысли. Хотя человечество вправе предъявить ему счет, поскольку именно этот гений научил мир манипулировать общественным сознанием. Вообще это его изобретение межкадрового монтажа по масштабу сравнимо с изобретением атомного оружия. При том что урон межкадровым монтажом нанесен больший, чем атомным оружием. На протяжении десятилетий посредством этого изобретения людей превращают в дебилов, из которых вынуты и душа, и сознание, и которых можно вести куда угодно. Сторонники внутрикадрового монтажа предлагали дать голос реальности. Самой жизни предоставить возможность располагать предметы, людей и явления в кадре. Но они существуют в гетто авторского кино. Мир завоеван последователями Сергея Михайловича. Не только кино – вся реклама, все клипы делаются по Эйзенштейну. — Идея не виновата, что ею овладевают массы. — Поэтому мы и не возлагаем на него ответственность в полной мере. Как и на Сахарова. Но и не снимаем. Мы как бы говорим – ребята, вы хорошо подумали, прежде чем похищать огонь у богов, Прометеи вы наши чудесные? Он же тоже такой Прометей, Эйзенштейн, и в силу этого его картины вызывают, у меня во всяком случае, чувство… — …что ты объект манипуляции. — Как и в случае с любимым режиссером Гитлера Лени Рифеншталь. То, что делает Лени, снимая нацистский съезд в «Триумфе воли», с точки зрения кино — феноменально. Чему служит этот талант тоже — феноменально. — А «Грозный»? — «Грозный» — это эпоха расплаты. Считается, что «Грозный» Эйзенштейна — невероятно оппозиционное кино. Преувеличение, по-моему. Ну не мог человек не понимать, что ему грозит за антисталинский фильм. — Он честно выполнял заказ власти. Честно выполнял, но художественная логика увела его в другую сторону, и Сталин это почувствовал. Кино, кино вывело Эйзенштейна в сторону, которая, собственно, и стала причиной его смерти. Мы живем в системе другого общественного договора. «Не лезьте сюда, сюда и сюда, – говорят власти. — А у себя в лесу делайте, что хотите». Так что у Лунгина в отличие от Эйзенштейна, руки-то были развязаны…
«Актерский дом» — единственный в России многожанровый театрО его особенностях и планах на будущее рассказывает председатель Самарского отделения СТД, заслуженный артист России Владимир Гальченко. Дом актера на Вилоновской, 24 — не только официальная «резиденция» Самарского отделения Союза театральных деятелей России. Уже более трех лет это еще и театральная сцена. — Как вдруг возникла идея нового театра в Самаре?- У каждого человека, особенно творческого, есть заветное желание. У актера это чаще всего мечта о несыгранной роли. Наша профессиональная жизнь, к сожалению, сильно связана с возрастом. Годы идут, артист «взрослеет», и с какими-то ролями ему приходится распрощаться навсегда. Одна из задач театрального Союза — помочь актерской мечте осуществиться. О создании подобного театра говорили давно. Ивот он появился. Аназван «Актерским домом» по двум причинам. Во-первых, это перекличка с местом, где театр находится, а во-вторых, слово «дом» в данном случае надо понимать в истинном его значении. Здесь мы с коллегами общаемся, знакомимся с новичками, провожаем в последний путь ушедших из жизни товарищей. Это по-настоящему наш дом. Имы хотим, чтобы зрители приходили сюда как желанные гости. — «Актерский дом» прежде всего — актеры или все-таки режиссер?- Артист — всегда главный человек в нашем деле. Театр возник еще в Древней Греции, а профессии режиссера всего 100 лет. ИКонстантин Станиславский, и Михаил Щепкин, и основатель русского театра (которому, кстати, уже 270 лет!) Федор Волков — все они были артистами. Откуда возникла режиссерская профессия? «Товарищ мой Вася, сядь в зал, посмотри на нас со стороны». Хотя, конечно, «Актерский дом» существует не только для артистов, но и для режиссеров, которые хотят выразить себя посредством сцены.Механизм очень прост. Приходит к нам в Союз режиссер или актер со своей задумкой. Выслушиваем человека, обсуждаем идею спектакля. Как только состоялся творческий «сговор», определяем постановочную группу. Потом театр «одевает» персонажей — шьет им костюмы и строит декорации. Проходит три премьерных показа. Если замысел создателей находит отклик у самарских зрителей, то спектакль остается в афише. Если вдруг нет, объясняем: «Коллега, у вас была минута славы, но увы…» Получается, что зритель сам определяет афишу. Иэто ему, думаю, очень интересно.- Акто у нас зритель? — Тот же, что и в других театрах. Ведь в «Актерском доме» представлены почти все театральные коллективы Самары. Анаша публика любит ходить, что называется, «на артиста». Это лишнее подтверждение тому, что у нас театральный город. Кстати, во всех городских театрах спектакли начинаются в шесть часов вечера, а в «Актерском доме» — в семь. Если человек, например, с нашим билетом по привычке завернет в драму, у него будет целый час, чтобы дойти до Дома актера.- Мечта — это, конечно, хорошо, но, к сожалению, не всегда можно найти средства на ее воплощение… Как финансируется ваш «малый» театр?- Он находится на полной самоокупаемости, его никто не дотирует. Союз театральных деятелей одолжил «Актерскому дому» денег, чтобы помочь выпустить первый спектакль — «Сконапель истоар» по «Мертвым душам» Гоголя. Позже тот деньги вернул, а потом уже начал их сам зарабатывать: и на афиши, и на программки, и на зарплату артистам и режиссерам по договорам… Правда, Союз предоставляет театру сцену безвозмездно — ведь это все-таки наше «дитя».- Свою актерскую, или, может быть, режиссерскую, мечту вы не планируете воплотить на этой сцене?- Нет. Иэто принципиальное решение. «Актерский дом» создавался при моем непосредственном участии, не хотелось бы его использовать в личных целях.- Ну а что с репертуаром?- «Актерский дом» — единственный в России многожанровый театр. Есть и кукольные постановки, и пластические, и разговорные истории. Была даже своя опера «Служанка-госпожа». Вчетвертом сезоне мы выпустили знаменитую пьесу Григория Горина «Забыть Герострата». Эта пьеса написана в 60-е годы и как любая политическая должна была умереть. Но этого не случилось. Популярность ее у зрителей (на февраль уже нет билетов) вызывает у нас двоякое чувство. С одной стороны, мы рады, что эта замечательная работа вернулась на сцену. Ас другой — очень грустно от того, что ничего в нашей стране с тех пор, по большому счету, не изменилось.- В заключение, как всегда, о планах…Есть несколько проектов. Спектакль по рассказам Аверченко будет ставить Екатерина Максимова (режиссер из Санкт-Петербурга, которая делала у нас «О вреде табака» по Чехову). Также имеем в виду хорошую пьесу «Эти свободные бабочки», рассчитанную на молодую аудиторию. Над ней работает самарский постановщик Оксана Штанина. Надеюсь, эти задумки осуществятся. Иприглашаю всех самарцев к нам в гости
В преддверии зимнего фестиваля о его и своей истории нам рассказал солист Грушинского трио О Валерии Грушине …Валера утонул в августе 1967- го. Мы долго его искали – до 7 ноября, пока по реке не пошла шуга, но так и не нашли. А на следующий год наши товарищи во главе с Виталием Шабановым отправились на место трагедии, чтобы установить там памятник. В память о друге в 1968 году мы провели первый фестиваль, совместно с политехническим институтом и туристами города. Ведь Валера был личностью незаурядной и широко известной в туристских кругах. Фестиваль прошел в центре Жигулей. На следующий год решили найти другое красивое место, до которого было бы удобно добираться. Нашли подходящее в Мастрюках. На озере установили сначала сцену-плот, а потом уже и знаменитую гитару. «Поющие бобры» В этом трио пели Валерий Грушин, Вячеслав Лунев и я. Сначала нас называли «Веселые бобры», потому что мы исполняли много веселых песен. Потом их запас как-то иссяк, в репертуаре появились лирические композиции. И мы стали называться Поющими. А Бобры – потому что, во-первых, по сути и были похожи на бобров – трудяги, туристы-водники, а во- вторых, ходили в модных в то время толстых свитерах. После гибели Валеры мы пели некоторое время с Володей Кривцановым, тоже студентом авиационного института, но потом жизнь нас разбросала. Грушинское трио После большого перерыва в творческой деятельности я обратил внимание на прекрасный коллектив – квартет клуба им. Грушина. Так получилось, что там оказалось вакантным место мужского голоса, и я, к большой своей радости, стал петь с ребятами. Годы шли, и в конечном итоге мы остались с Ольгой Ермолаевой и Александром Исаевым и превратились в трио. На одном из фестивалей немецкие гости пригласили нас выступить в Германии. И тогдашний ближайший отпуск мы использовали для поездки в эту страну. Там нас называли Грушин трио. Самарским зрителям понравилось, и с той поры мы стали Грушинским трио. Нам посчастливилось в течение двадцати лет открывать грушинские фестивали. Начиная с 1984 года мы с ребятами ежегодно даем большие, ставшие уже традиционными концерты в Самаре, гастролируем по другим российским городам. Дважды выступали перед любителями авторской песни в Америке и Канаде. Недавно, кстати, нам позвонили и опять пригласили на гастроли в США. Приятно, что и на далеком континенте нас помнят и ждут. О зимнем Грушинском Фестивалю уже лет тридцать. Он появился, потому что год казался всем любителям авторской песни слишком большим сроком для ожидания встречи с друзьями. В то время зимний Грушинский был несколько другим. Сейчас все гости разъезжаются по гостиницам и вечерами устраивают в номерах концерты для тесного круга слушателей. А раньше мы вставали на лыжи, переходили на ту сторону Волги. В Жигулях ночевали в какой-нибудь избушке, пели песни у костра. Теперь же людям нужны комфортные условия, удобства. В прежние времена было проще – поставил палатку, «включил» костер и «…пой песню, пой…». Что же дальше? Считаю, что на нашем фестивале могут присутствовать и рок- исполнители. В разумных пределах, конечно. Эта музыка ближе и понятнее молодежи, не стоит закрывать глаза на тенденции времени. Ведь можно через Шевчука и «ГрАссмейстера» говорить о вещах, которые нам близки и дороги. Виталий Шабанов, ветеран– организатор фестивалей, в книге, посвященной Грушинскому, еще двадцать лет назад писал: «В чем сила фестиваля? В возможности провести, как сейчас говорят, «всесоюзную песенную тусовку»? Вряд ли. Дело, думается, в туристской его сути. Фестиваль не может быть сам по себе, как не может быть само по себе любое живое дело. Он неотделим от туризма как вида спорта или просто отдыха». В наше время ситуация, конечно, изменилась: и зрители, и исполнители порой не имеют никакого отношения к туризму. Но тем не менее организаторы ставят палатки, организуют кострища, проводят спортивные мероприятия, фотовыставки. Уцелело туристическое ядро фестиваля, которое и сохраняет его особую атмосферу. Это люди, которые с удовольствием берут рюкзаки, едут за тысячи километров, сплавляются по горным рекам и «рубят ступени», как пел Высоцкий. Нельзя сказать точно, сколько лет будет существовать Грушинский. Но, думаю, долго. По крайней мере, пока фестиваль пестуют люди, сохраняющие его истинный дух, их сподвижники. Сейчас это – Грушинский клуб, его президент и те, кто лично знал Валеру. Учился с ним, дружил, ходил в походы и пел песни у костра.
Парни просто сочиняют музыку, но называют себя уникальными Стадионов они не собирают, и толпы фанатов у них нет. Их музыку и модной назвать нельзя. Группе «Риволи» в марте исполнится год, а песен у них – на целый альбом. Играют они, как сами говорят, «шумный» рок. Поют обо всем, что могут видеть и чувствовать двадцатилетние парни. Об амбициях, заставляющих верить в то, что из андеграунда можно вырасти до законодателя мод, рассказывают Леня, Вова и Николай. «В каморке, что за актовым залом, репетировал школьный ансамбль…». Строчка из известной песни пришла на ум, когда мы с гитаристом группы «Риволи» Леонидом подходили к репетиционной базе. Думаю, не все имеют представление о том, где репетируют настоящие и будущие герои самарской музыкальной сцены. Череда гаражей, каждый из которых пронумерован. Из каждого доносятся переборы электрогитар, от низких частот баса дрожат стекла у стоящих рядом машин. Внутри каждого такого гаража – два этажа и три-четыре комнаты с аппаратурой. Стены обиты звукоизоляционными материалами, но это мало помогает: комнаты проходные. Люди с инструментами снуют туда-сюда. Но музыканты, как кажется, друг другу не мешают. Они уже научились слышать друг друга в шуме и гаме. Привыкли к тому, что одни, к примеру, играют фолк, а другие – агрессивный рок. У них просто нет другого выхода: личная репетиционная база – невиданная роскошь, в этих гаражах – треть самарских музыкантов и тех, кто называет себя таковыми. Время – деньги. На сегодняшнюю репетицию отведено два часа. Поэтому, пока мы ждем Колю и Вову, Леня сразу приступает к делу: настраивает гитару и микрофоны, пододвигает ближе обогреватель: на улице – минус двадцать пять, а гараж не отапливается. Подтягиваются остальные. Группа «Риволи» в сборе. Все трое – абсолютно разные люди. У Коли ярко выражены лидерские задатки. Он стал заниматься музыкой, потому что только в этом увидел свое будущее. Не все из его окружения верят в такую перспективу, но Коля упрям. Леня взял в руки гитару, когда впервые увидел и услышал группу Franz Ferdinand, — захотелось быть, как «те ребята из телевизора». Три года фанатично играл, потом познакомился с Николаем. Играли в разных группах, потом решили создать свою. К уверенности Николая и настойчивости Лени скоро подключилось спокойствие Владимира. …Час репетиции пролетает незаметно. Характеры парней проявляются и в их игре. Но в отличие от лебедя, рака и щуки из известной басни, двигаются они в одном направлении. И довольно успешно. Первую демо-версию песен записали больше полугода назад. Теперь качество записи их не устраивает: за это время ребята «подчистили» мелодии, стали профессионально учиться вокалу. Осталось накопить денег на новую запись. — А музыке вы никогда не учились профессионально? Николай: Неплохо выучить музыкальную грамоту, чтобы знать, чем ты вообще занимаешься, как в теории выглядит музыка. Но лучше учиться самому. Все великие – самоучки-новаторы. А музыкальной школой можно вообще отбить желание заниматься творчеством. Леонид: Наш преподаватель по вокалу говорит, что полезно знать, как правильно извлекать А и О, чтобы делать это все равно по-своему. Процесс создания музыки всегда меня интересовал. Сама не видела, но ребята рассказали, что это довольно занимательно. Николай: Бывает, что у нас заранее нет ничего определенного в голове. Мы с Леней берем гитары, Вова задает ритм. Можем спеть что-то в микрофон. Ничего не записываем, только запоминаем. А если что-то не запомнится – значит, это не так уж важно. Бывает, что кто-то из нас приносит готовую песню, а остальные уже придумывают свою партии. На постылый вопрос «к какому стилю вы себя относите?» ребята отвечают, что ни в какие рамки себя загонять не хотят. «Музыка без начинки, но с красивой оберткой – не для нас. Нам все равно, что нужно массе сейчас, — говорят парни. — И вопрос не в том, какими мы хотим быть: модными или нет. Мы хотим быть законодателями мод. Все законодатели моды поначалу были в андеграунде. Но рано или поздно становились первыми в своем деле. А пока же мы шумно играем рок и нам это нравится». Тексты и музыка «Риволи» действительно самобытны. В Самаре много коллективов, которые играют в стиле танцевального рока, инди-попа. Музыка веселая и уже привычная, но этих троих парней с их философией под эту гребенку зачесать не удается. Вот Колю порой вдохновляют на творчество произведения Лермонтова и Блока. Много ли у современных групп образов, взятых у писателей-классиков? Репетиция заканчивается. И нас уже теснят следующие музыканты. Через пять минут студия будет принадлежать им. Но тут во всем гараже гаснет свет. В голове как в калейдоскопе мелькают жуткие мысли – сейчас что-то загорится. Выход только один, он далеко, а концентрация людей на квадратный метр слишком высока. Свет тут же включается, и музыканты как ни в чем не бывало берутся за инструменты. «Такое случается», — поясняют мне. Музыка делается в экстремальных условиях. И вообще трудностей хватает. И четырех часов в неделю недостаточно, чтобы результат был еще весомее. И финансы подчас поют романсы. Даже среди близких людей ребята не всегда находят поддержку. Вот, к примеру, родители Вовы его занятия музыкой несправедливо причисляют к пустой трате времени. Но вот о чем ребята пока не беспокоятся, так это о собственном продвижении в массы. «Мы сначала должны стать музыкально совершеннолетними, а уже после этого думать о рекламе», — здраво рассуждает Леня. Так что к цели своей ребята движутся небольшими шажками. Но, думаю, упорство и талант помогут им добиться успеха. «Вот такая вот музыка. Такая, блин, вечная молодость…», как поют Чиж и КО.