1 октября 1942 года в Куйбышеве приступили к занятиям в новом, авиационном, институте. Теперь его знают как аэрокосмический университет, и 1 октября 2012-го он отметит 70-й день рождения. «СГ» решила подключиться к юбилейной подготовке и предлагает посмотреть на один из лучших вузов России глазами его выпускников. Cегодня об альма-матер рассказывает сенатор Константин Титов.
— Спор в Самаре идет: какой из вузов — кузница кадров для власти. По-вашему, Константин Алексеевич, какой?
— Я считаю, аэрокосмический. Ну давайте смотреть. Воротников Виталий Иванович, председатель Куйбышевского облисполкома, посол СССР на Кубе, Председатель Совмина РСФСР. Титов. Первый назначенный губернатор и дважды демократически избранный;кандидат в Президенты России в 2000-м году. Сысуев. Глава Самары, заместитель председателя Правительства РФ, первый заместитель главы Администрации Президента. Да достаточно взглянуть на позиции, которые в промышленности области занимал аэрокосмический комплекс, чтобы понять, кто ковал кадры. ЦСКБ «Прогресс». Численность, сейчас об этом можно говорить, сорок с лишним тысяч. А авиационный завод? 30 тысяч. Командовать такой армией! На авиационном, положим, и выпускников политехнического было немало. Особенно связанных с радиоэлектроникой. Но ведущие инженеры, начальники подразделений все — выпускники КуАИ. И многие занимались потом и партийной, и советской работой. Серьезный социальный лифт! Конечно, молодежь шла на инженерные специальности.
— Еще бы зарплаты у инженеров были побольше.
— Я бы не сказал, что в авиа- и ракетостроении зарплаты у инженеров были маленькими. 120 -130 у начинающего. Рабочий 3 — 5 разрядов получал больше. Но и государство было государством рабочих и крестьян. О чем имелась соответствующая запись в Конституции. Многое было иначе. Профессии финансиста, экономиста, юриста нынешнего успеха не имели. Что тоже понятно. Какие юристы, если существует «телефонное право»? Какие финансисты, если всего два банка — Центробанк и Сбербанк? Не думаю, что и анализом хозяйственной деятельности многие тогда интересовались. И это, конечно, сказывалось на выборе вуза. Ну а в моем случае еще и космос большую роль сыграл. Школу я окончил в 62-м, а тогда все бредили космосом. И я решил: если получать профессию инженера, то в авиационном. На самолетостроение, правда, не попал. Конкурсы на 1-м факультете были семь-девять человек на место. Не хватило балла, оказался на 3-м — техническая эксплуатация самолетов и двигателей. И не жалею.
— А как получилось, что вы и студент-очник, и на авиационном работаете?
— Хрущев в 59-м выдвинул идею догнать и перегнать США по производству продукции на душу населения. А ресурс человеческий в дефиците. Но вместо того чтобы автоматику внедрять, сначала женщин по примеру Паши Ангелиной на трактор посадили, потом объявили о связи школы с жизнью и поставили студентов к станку. Все равно людей не хватало: объемы производства гигантские. Особенно в ВПК — гонки вооружений никто ведь не отменял. И, скажем, авиационный одних только Ту-154 в год 70 единиц делал. Плюс стратегические бомбардировщики, не будем говорить сколько.
— И как же учились, если работали?
— По вечерней системе. В цехе №1. Между прочим, c Верой Мясоедовой, которой Самара обязана метро. Активистка большая, и комсомол рекомендовал ее в Верховный Совет. Самый молодой депутат, но сумела метро пробить. Токарем-револьверщиком трудилась. А я фрезеровщиком. Мастер Лиляткин учил меня детали для крыльев обрабатывать.
— Думаете, летают еще машины на ваших деталях?
— Может, и летают. Ту-95 до сих пор на вооружении. Но тяжело было. Восемь часов у станка — изнурительный труд. А в КуАИ — университетские курсы физики и математики. И если вечерняя смена, учишься днем. А если дневная — вечером. Что удобно: учился я в корпусе на Молодогвардейской, и на этой же улице снимал вместе с тремя ребятами комнату. Добраться же до дому после вечерней смены — целая история. Метро и в проекте нет — трамвай. Садишься в Юнгородке и так измотан, что засыпаешь. И — мимо дома до Хлебной. А трамвай последний. Ну и пехом обратно. И только когда Виктор Павлович Лукачев, гениальный, считаю, ректор, обратился с письмом в ЦК с просьбой отменить эту практику и ректоры других институтов его поддержали, вот только тогда мы смогли с завода уволиться. Но год я на станке отпахал и опять-таки не жалею. Мне это помогало. И когда дипломную делал, и когда вернулся на авиационный инженером. Но вообще-то собирался летать. Экзамены на бортинженера сдавал.
— Прыгали?
— А как же!
— И какие ощущения?
— Самые отвратные. Еще один парень из нашей группы, Володя Петров, тогда сдавал все эти экзамены. Но меня затянул комсомол, а Володя ушел в науку. Вообще у нас сильная группа была. Отсев пережила, но все, кто дошел до третьего курса, вуз окончили хорошо и в целом состоялись. И конечно, мы с благодарностью вспоминаем наших учителей. Калинина, Парахонский… Работали на кафедре «Детали машин», и я у них в научном кружке занимался. В КуАИ была целая система факультативов. Я ходил и на семинар по ораторскому искусству. Помните, у Петра I: «Читать не по писанному, дабы глупость каждого сразу видна была». Вот и мы считали, что выступать по бумажке позорно. Занимался я и в философском кружке у Моисея Соломоновича Кветного. И первая моя научная работа, студентом писал, была как раз на стыке естественных и гуманитарных наук. И, кстати, тогда-то и понял, где наше слабое место. Открываю философский словарь, а там: «генетика и кибернетика — две утопии в современной науке». Хотя уже шли оттепельные процессы. Городской молодежный клуб появился. А в нем — дискуссионный. «Колокол». Там много было ребят из авиационного. О жизни дискутировали, искусстве, политике. К дискуссиям готовились серьезно — в Доме политпроса лекции слушали. Молевича прежде всего. Евгений Фомич — коммунист, и до сих пор верен идее, что не мешало ему критически относиться к тогдашней действительности и открыто говорить о недостатках. А возвращаясь к авиационному, не могу не вспомнить Александра Петровича Напа-дова. Деканом был. Строгим, но не помню, чтобы голос повысил. И в постоянной онас заботе. Ну всякое же бывает. Ну двойка. Так Александр Петрович и со студентом поговорит, и с преподавателем. Все сделает, чтобы человек пересдал и у него сохранилась стипендия. С жильем помогал. Приезжих много, мест в общежитии мало. Но я уже на 2-м курсе со съемной квартиры стараниями Нападова съехал. Вообще считаю, что авиационный благодаря ему окончил. В какой-то момент спорт настолько увлек, что возникла мысль не сменить ли вуз. Александр Петрович сумел убедить, что делать этого не надо.
— А такие студенческие радости, как танцы-шманцы-обниманцы?
— Все было! И танцевали, и пели. Уже тогда хор Ощепкова существовал. И я полгода ходил. Славу богу, понял, что не мое. КВН был, джазовый оркестр. Юра Лазарев, со мной в группе учился, на тромбоне играл. Ушел, к сожалению, из жизни. А тромбонист прекрасный. И оркестр был отличный, и вечера КуАИ пользовались большой популярностью. Не всякий попадал — билеты через профком и комсомол распространялись. Но меня как достаточно известного спортсмена не обижали. Бывал, правда, на вечерах я нечасто. Соревнования. Спорт и учебе не очень способствовал. Сдаю химию. «Что ты делаешь в спорте?» — интересуется профессор. «Прыгаю» — говорю. — «Бегал бы, «отлично» поставил. А так — тройка». Вообще я учился хорошо. Но учил только то, что нравилось. А что не нравилось — не учил. Игнорировал, например, математику. До тех пор, пока к нам не пришел Федорчен-ко и не стал рассказывать про теорию вероятности, про теорию игр… Так это было захватывающе, что у меня сразу пошли пятерки. И очень помогло, когда занялся экономикой.
— Но это уже плановый.
— Аспирантура. Но если бы в КуАИ, как сейчас в СГАУ, был факультет экономики и управления, я бы там защищался.
— Сегодня некоторые сразу на двух факультетах учатся.
— И правильно. Я вообще считаю, что образования много не бывает. И будучи губернатором утверждал, и сейчас утверждаю (тут у меня разногласия с действующей властью), что у нас не переизбыток, а недостаток вузов. Вузы должны быть сертифицированы. И с частными, что торгуют дипломами, надо бороться. Но систему государственного высшего образования следует расширять, а не сужать. В США, в Европе, в Японии, определяя потенциал территории, ориентируются на простой показатель: количество людей с высшим образованием на 10 000 тысяч жителей. В Японии высшее образование практически поголовное. Мы тут не на первых ролях, но твердим о сокращении вузов. А я даже в такие тяжелые для страны годы, как девяностые, убеждал, что высшее образование — наше спасение. «Сейчас, — говорил, — мы не можем предоставить человеку работу по специальности, но экономика неминуемо начнет развиваться, и если сохраним вузы, проблем с кадрами не будет».
— Да уж, губернаторствовать вам довелось в не самое лучшее время. Экономика падала…
— Что значит падала? Развалилась полностью! И для СГАУ это было время испытаний. Ректором, к счастью, был Сойфер, а это сильный ректор. И нам удалось сохранить и прием, и численность. И студенты показывали блестящие результаты на российских и мировых олимпиадах. И сегодня вуз — один из лучших в России.
Общество
Общество
