Виталий — инициатор ярких акций по спасению памятников архитектуры. Самые значимые — издание монографии «Самара: наследие под угрозой» совместно с известными российскими и западными коллегами, велоэкскурсия по местным достопримечательностям советского периода, защита Фабрики-кухни.
В свое время Стадников перебрался в Москву, где работал в архитектурной мастерской «Остоженка». И вдруг все бросил и вернулся домой. Мэр Дмитрий Азаров предложил вакантную должность. От такого заманчивого предложения он не смог отказаться.
— Наверное, сегодня самый частый вопрос, который вам задают, почему вы, человек творческий, никогда не занимавшийся административной деятельностью, согласились стать чиновником?
— Конечно, формально должность главного архитектора, точнее, заместителя руководителя департамента строительства и архитектуры, не очень значимая. Но мне показалось, да и сам факт моего назначения тому подтверждение, что в администрации Самары назрело недовольство той градостроительной ситуацией, которая сегодня наблюдается, дефицитом идей при создании стратегии развития города. Насколько я понимаю, разработка стратегии ляжет на мои плечи.
— С чего начнете?
— Сейчас самое главное разобраться в структуре вверенного мне хозяйства, а затем постараться скоординировать работу его структурных подразделений в соответствии с планами министерства транспорта и новой стратегией развития города.
— Несколько лет назад был разработан и принят Генплан города. Какой видите его дальнейшую судьбу?
— Полагаю, он будет корректироваться в соответствии с современными градостроительными тенденциями. Приведу в пример Пермь, где ситуация была схожа с самарской. Там тоже был советского образца генплан, который неожиданно решили привести в порядок в соответствии с анализом проблем города, а также предложениями, сделанными голландскими специалистами. Правда, при этом у руководства области возникли трудности, так как созданный при участии западных проектировщиков мастер-план не подпадал ни под одно определение российского законодательства, там начались уголовные дела. Проблема была решена волюнтаристскими методами, в результате был разработан по западным стандартам, понятный каждому обывателю и чиновнику документ.
— Разве у нас нет своих специалистов для такого проекта?
— У нас никогда не было своей школы урбанистов, как на Западе. Архитектор и урбанист — две разные профессии. Один проектирует здания, думая исключительно об их красоте и функциональности, второй — решает задачи общего устройства квартала, города, и здесь нужны знания экономики, администрирования. Только недавно стали готовить таких специалистов в академии народного хозяйства и государственной службы у Глазычева.
— Получается, мы безнадежно отстали?
— Наши генпланы основывались не на реальном анализе ситуации. Допустим, в городе построят столько-то заводов, на них будет такое-то количество работающих плюс иждивенцы. Соответственно, необходимо столько-то сервиса, дорог, транспорта. В реальности эти показатели были другими — коррективы вносила война, массовая миграция. Советские генпланы в лучшем случае выполнялись частично. В наше время эта методика устарела, потому что не учитывает реальных городских проблем. При этом мы до сих пор работаем по градостроительным СНиПам (строительным нормам и правилам) 1989 года, которые выросли из 30-х годов прошлого века, когда не было частной собственности на землю. Сейчас мы работаем в абсолютно других условиях. Новая стратегия развития города должна строиться на интересах и инвесторов, и всего населения города.
— Западных специалистов возьмете в помощь?
— Я пока не знаю, насколько это возможно. В любом случае нужно создавать коллектив из самарских специалистов. Но, конечно, без помощи внешних консультантов, особенно что касается организации транспортной системы, удобной для жизни горожан, не обойтись. Ведь ни в одном из наших городов нет такого опыта. В лужков-ской Москве, впрочем, как и везде, генпланы ориентировались на методику развития транспортной системы 50-60-х годов прошлого века капиталистических стран, времен автомобильного бума. Теперь этот бум пришел к нам, и мы повторяем те же ошибки. Всем казалось, чем больше мы построим дорог, тем свободнее будет на улицах. Однако время показало, что это далеко не так. Здесь должны действовать более тонкие механизмы. Необходимо решать не только транспортные, но и проблемы благоустройства города, создания среды, благоприятной для жизни людей. Людям должно быть удобно передвигаться по городу, пешком или на велосипеде. На Западе личный транспорт вытесняют из центральной части города, а общественный транспорт, наоборот, развивают. У нас пока только разговоры о строительстве многоуровневых развязок, которые стоят бешеных денег и непонятно куда ведут. Я же считаю, что эти средства лучше тратить на реконструкцию ветхих кварталов.
— Кстати, о ветхих домах. Эта проблема очень остра для Самары. Уже есть идеи, как сохранить и одновременно реконструировать, оживить историческую часть города?
— На самом деле эта проблема существует не только в нашем городе. Просто здесь свои особенности. У нас очень большой исторический центр. Даже несмотря на то, что треть построек уничтожена бесплановым строительством, в Самаре остается огромная территория с целостной исторической застройкой. Наша уникальность и в том, что планировочная уличная структура города позволяет ему довольно плотно развиваться внутри старого центра. При этом необязательно вредить исторической среде, что сегодня происходит. Но это проблема, скорее, квалификации проектировщиков и того, что строительство ведется по советским нормативам, с которыми проектировщики, с моей точки зрения, не управляются да и не хотят управляться.
— Что они могут сделать, если балом правят заказчики?
— Сегодня нет юридических ограничений и рычагов, чтобы повлиять на ситуацию. Даже, допустим, если департамент строительства отказывает в разрешительной документации на возведение небоскреба в исторической части, то через суды это решение оспаривается. Свою роль как главного архитектора я вижу в поиске компромисса. Я должен убедить руководство города, что для муниципалитета нет необходимости такого количества точечно сконцентрированных квадратных метров. Это ведет к серьезным проблемам инфраструктурного характера, транспортным проблемам. И надо выдавать параметры застройки заранее. Но пока нет стратегии развития города, люди так и будут приходить на строительную площадку и считать ее чистым листом, на котором можно делать все что угодно.
— Вы думаете, инвестора можно убедить отказаться от точечной застройки? Ему же важно возместить свои траты, получить прибыль.
— Квадратные метры можно равномерно «размазать» по всей исторической части города, и тогда этажность зданий будет в пределах четырех-пяти этажей. И это тоже довольно плотная среда, не менее емкая по экономическим показателям, чем, например, Европейский квартал, где 23 этажа.
— А как добиться инвестиционной привлекательности исторических строений?
— Во-первых, нет никакой статистики и расчетов, доказывающих, что новое строительство на месте старых сооружений, в том объеме, в котором они имеются, выгоднее. Да и качество такого здания намного лучше, чем нового. Многие люди это уже понимают. А второе — хотелось бы, чтобы у нас появились мелкие инвесторы, те, кто владеет сооружением, землей, кто хочет здесь жить и поэтому заинтересован в том, чтобы сооружение было в порядке. Если бы у нас была частная собственность на землю, которая в свою очередь была поделена на инвестиционные «захватки» — равные домовладения, — строительство ограничивалось бы рамками одного двора. При этом город приобретал бы историческую среду, которая соразмерна тому, что происходило в капиталистических городах.
— Такое у нас разве возможно?
— Почему нет, сейчас идет процесс межевания территорий, и надо сделать так, чтобы он проводился в соответствии с исторической парцелляцией (дроблением земли на мелкие участки) кварталов.
— Наши архитекторы не так давно опубликовали открытое письмо, в котором написали, что им не нравится, что сегодня происходит в градостроительстве Самары. Где они раньше были?
— Как мне кажется, между нашими архитекторами нет солидарности, цеховые интересы они не отстаивают, каждый занимается своими делами. В последние 15-20 лет деградировало само отношение к историческому наследию. Более того, в Самаре, по сравнению с другими городами, гипертрофированная ситуация. У меня есть с чем сравнивать. В Вологде, Кирове нельзя строить выше двух-четырех этажей. Там архитектурная общественность сразу шум поднимет. У нас речь уже не идет ни о каких соразмерных сооружениях… Цеховая солидарность есть в Москве, в Нижнем Новгороде, в Санкт-Петербурге. Столичные архитекторы помогали нам защищать Фабрику-кухню. А в Самаре — апатия.
— Судя по всему, вы приехали в Самару с романтическим настроем.
— Рабочим. Очень хочется, чтобы родной город стал современным, удобным для проживания, где жители любят и сохраняют свою историю.
Общество
