Корреспондент «СГ» решила побывать в исправительной колонии, чтобы посмотреть, в каких условиях живут осужденные женщины и их новорожденные дети.
…Около входа в женскую исправительную колонию № 15 главного управления Федеральной службы исполнения наказаний России по Самарской области нас встречает охрана. Тоже женская. Вместе с начальником ГУФСИН России по Самарской области Валерием Яковлевым и другими ответственными лицами следуем через контрольно-пропускной пункт. Через него, кстати, одновременно может пройти не более трех человек. Три железных двери, одна за другой, открываются и тут же захлопываются за нашей спиной. Ощущение не из приятных…
И вот мы на территории колонии. Небольшое двухэтажное кирпичное здание с пластиковыми окнами и занавесками на них, напротив — ухоженный цветник. «Это один из корпусов, где живут заключенные», — показывает в сторону дома начальник воспитательного отдела по работе с осужденными колонии Ирина Павлова.
Второй этаж барака занимают спальные места — 110 кроватей, рядом — тумбочки, на которых журналы с кроссвордами, личные вещи… Если бы не таблички с указанием статьи и срока заключения над каждой кроватью, здешняя обстановка напоминала бы обычный пионерский лагерь. И хотя по закону осужденным в холодное время года больше одного одеяла не полагается, мерзнуть женщинам не приходится.
А первый этаж здания по отделке и общему состоянию и вообще мог бы составить конкуренцию какой-нибудь гостинице среднего класса или неплохому студенческому общежитию. В отличие от общей спальни на втором этаже, это помещение поделено на комнаты, в каждой из которых пять кроватей. «Скоро здесь закончится ремонт, осталось только тумбочки расставить, — говорит Валерий Яковлев. — К концу осени первые «жильцы» уже заселятся». Планируется, что это будут 35 осужденных, хорошо себя зарекомендовавших в колонии.
У детей, поневоле оказавшихся в колонии, — отдельный дом. Он построен на деньги финна-благотворителя. Здесь не только комнаты для младенцев и детей постарше, но и пищеблок, медкабинет и процедурная.
Об улучшении жилищных условий, питания осужденных и маленьких детей заботится государство. По словам Алексея Мальчихина, заместителя начальника учреждения по безопасности и оперативной работе ИК № 15, только на детское питание в этом году поступило около двух миллионов рублей, еще 600 тысяч рублей — на необходимые вещи, 280 тысяч — на лекарства… У малышей — пятиразовое питание, у взрослых — трехразовое. «Кто-то получает обычную пищу, а кто-то диетическую, — рассказывает Алексей Мальчихин. — Все зависит от состояния здоровья. Если человек, например, ВИЧ-инфицирован, а таких у нас около 30%, то у него особая еда».
Конечно, колония прежде всего это суровые трудовые будни. Но случаются здесь и праздники. Тогда в кафе при столовой устраивают чаепития. Дни рождения, Новый год отмечают тортом, а на Восьмое марта собираются в зале на концерт приглашенных артистов. «В этом году к нам приезжал ансамбль «Калина красная», — рассказывает Ирина Павлова. — А 14 октября, это день рождения колонии (она функционирует с 1929 года), была праздничная программа. И… двойная порция мяса на обед».
Казалось бы, столь комфортные тюремные условия должны способствовать скорейшему исправлению осужденных. Но на деле, к сожалению, нередко происходит иначе…
…Двухмесячный Павлик успел получить «срок», еще не успев родиться… Его мать Альбина стала соучастницей преступления будучи беременной. Ее осудили по статье 132 Уголовного кодекса Российской Федерации (УК РФ) на родине в Башкирии, после чего переправили в Самару — на территории колонии есть дом ребенка, один из двадцати в России. Благодаря этому Альбина имеет возможность видеться с сыном дважды в день, по два часа. Сидеть в тюрьме ей еще долго. «Я тут всего два месяца, — рассказывает женщина. — Осталось три года десять месяцев». Планами на будущее делится неохотно, без энтузиазма сообщает, что начнет жизнь с нуля. Альбина — инвалид, ранее нигде не работала, профессии нет, образование — 9 классов. Кроме Павлика у нее еще двое ребятишек — 7 и 10 лет. Муж ушел, детей воспитывает ее мать. «Выйду отсюда, буду ребят на ноги ставить»… Но как поставить на ноги троих с мизерной пенсией по инвалидности и тюремным сроком? Вопрос риторический.
Землячка Альбины, Екатерина, в колонии больше двух лет. Ее осудили за нанесение тяжких телесных повреждений… собственному мужу. Сын Кирилл, которому сейчас год и семь месяцев, родился в больнице при колонии и вырос здесь же. Сейчас Кате 22 года. У нее уже трое детей, и, по словам Ирины Павловой, вряд ли Кирюша — последний… «Многие, кто здесь находится, рожают необдуманно, не планируют ребенка заранее, — сетует она. — Большинство женщин думают только о себе, и далеко не всегда — в правильном направлении». Екатерине отбывать срок еще 2 года 3 месяца. По причине примерного поведения она надеется выйти досрочно. «Сейчас я жду решения суда об условно-досрочном освобождении, — рассказывает Катя.
— Выйду на волю, пойду трудиться по специальности, я повар-кондитер. Правда, пока работать мне еще не приходилось. Надеюсь, что справлюсь». Екатерина верит, что больше в колонию не попадет. «Если бы можно было повернуть время вспять, никогда бы не совершила преступления», — говорит она.
Так же, как и Альбина, с ребенком Катя видится дважды в день. В «обычной» жизни столь короткие свидания — немыслимое дело как для младенца, так и для матери. Но все, в чем нуждается кроха нескольких недель от роду, в колонии осуществляется другими людьми. Нянечки меняют подгузники и стирают пеленки, сиделки присматривают за безопасностью малышей и ухаживают за ними, повара готовят еду. О постоянном тактильном контакте детей с родительницами говорить, конечно, не приходится… Но, кажется, некоторых обитательниц колонии это мало беспокоит — собственных малышей они, по словам Ирины Павловой, воспринимают как возможность для получения дополнительных тюремных льгот. Не обнаруживая при этом даже зачатка материнских чувств. «К счастью, таких, кто использует своего ребенка, как щит, не так уж и много, — рассказывает она. -Да, заключенные, у которых есть малыш, имеют сравнительные преимущества. Слишком строгих мер взыскания применить к ним мы не можем. Поэтому кое-кто начинает ощущать вседозволенность, развязно себя ведет, думая, что ничего, строже выговора, не получит». В колонии малыши по закону не могут находиться дольше трех лет. «По истечении этого периода деток помещают в детский дом № 3 на ул.Мориса Тореза, — продолжает Ирина Павлова.
— Но если у мамы до окончания срока заключения остается не так уж много времени или планируется условно-досрочное освобождение, то ей идут на уступки. И в этом случае ребенок может остаться у нас до четырех лет». С просьбой продлить пребывание малыша в доме ребенка колонии преступницы обращаются часто. Еще бы! И питание у детей отменное, и игрушками они не обделены, за их здоровьем тщательно следят медперсонал и психологи.
Бывают ситуации, когда матери освобождаются задолго до окончания срока. «Но даже при таком раскладе не всегда все 
складывается удачно для ребенка, — рассказывает Ирина Павлова. — У нас был случай, когда женщина, получившая досрочное освобождение, вышла из колонии, дошла до первого магазина и… вернулась, чтобы оставить своего малыша у нас, поскольку ей негде жить. Что делать, отправили ребенка в детский дом».
Главный способ наказания в колонии — исправительные работы. День у заключенных начинается в шесть утра, а в половине восьмого они идут вершить общественно-полезные дела. При тюрьме есть своя швейная фабрика — в закройном, пошивочном и обувном цехах женщины работают до 17.00.
«По прибытии в колонию осужденных помещают в карантинное отделение на 14 дней, — объясняет заместитель начальника учреждения по безопасности и оперативной работе ИК №15 Алексей Мальчихин. — Там они проходят медицинское обследование, сдают анализы. С ними беседуют начальник отряда, оперативники и режимники. Поэтому перед распределением мы уже имеем представление о человеке. После карантина всех распределяют по отрядам. На швейном производстве у нас трудятся более 600 женщин, это 65% от общего числа. Около ста работают в прачечной, в доме ребенка. Остальные — инвалиды и пенсионеры по возрасту».
Пока мы беседуем с Алексеем Вячеславовичем, к нему то и дело заглядывают осужденные. «Вообще-то у меня для консультаций и разговоров специальный день, — поясняет Мальчихин после того, как очередная посетительница пытается зайти в кабинет. — Но, как правило, приходят намного чаще, с разными бытовыми вопросами».
Кстати, в отличие от отремонтированного барака и современного дома ребенка, кабинетом Алексея Мальчихина не похвастаешь — стены выкрашены обычной краской, на окнах нет даже штор, рабочий стол, судя по всему, пережил не один десяток лет. В рабочем цехе, к слову, обстановка тоже сильно напоминает советские времена. Осужденные в форме — головных уборах и новых зеленых фуфайках — усердно шьют на стареньком оборудовании спецодежду для разнорабочих, строителей, милиционеров. Мерное гудение швейных машинок, шуршание выкроечных калек настраивает на рабочий лад — женщины трудятся, не отвлекаясь на сторонние разговоры.
После общественных работ заключенные разделяются. Кто-то уходит смотреть телевизор (недавно, кстати, в колонии подключили кабельное ТВ), слушать радио, читать книги, общаться с родственниками по телефону или видеосвязи. А кто-то отправляется на учебу.
«При колонии есть вечерняя школа, училище, экономический техникум и филиал Московской гуманитарной академии, — рассказывает начальник воспитательного отдела колонии по работе с осужденными Ирина Павлова. — Сейчас в них обучаются 243 человека. Те, кто до 30 лет не получил полного среднего образования, должны обязательно присутствовать на школьных занятиях.
Таких у нас 121. По окончании учебы осужденные получают аттестаты». В тюрьме можно обучиться на повара, оператора котельной или вязальщицу. Стремление учиться тюремное руководство, к слову, одобряет и поддерживает.
«Если говорить о дисциплине, то у нас более трети женщин ведет себя хорошо, а примерно столько же хулиганит, — сообщает Ирина Павлова. — Но бывают случаи, когда человек скитается по тюрьмам всю жизнь, но ведет себя при этом прилично. Ему так просто удобно»…
По словам Павловой, за последние годы преступность значительно помолодела, в среднем на пять-семь лет. «Сейчас в колонии часто оказываются представительницы поколения «пепси», — комментирует она. — У таких нет никаких идеалов, даже понятия, что такое хорошо и что такое плохо. Они педагогически запущенны, и справляться с ними очень тяжело».
Вообще-то женская исправительная колония № 15 считается показательной. Здесь проходят региональные и общероссийские конференции, различные форумы. «В мае этого года у нас состоялась научно-практическая конференция, посвященная проблемам получения высшего образования осужденными, — вспоминает Ирина Павлова. — 60 участников приехали со всей России, кроме того, была специалистка из Франции. У себя на родине она работает в комитете, осуществляющем контроль за всеми французскими тюрьмами». Как выяснилось, 70% осужденных французов и русских отбывает срок по статье 228 УК РФ. «Если раньше сидели за убийство, то теперь все больше за наркотики. Но у нас, по сравнению с Францией, количество преступлений, к сожалению, выше в разы», — с грустью констатирует Ирина Павлова.
Конечно, Россия по размерам значительно превосходит Францию, и территориальное расположение нашего государства имеет свои особенности (так, основной наркотический трафик идет из Казахстана и близлежащих республик через Россию)… Но главная проблема в том, что пропаганде здорового образа жизни вообще и борьбе с наркоманией в частности у нас уделяется слишком мало внимания… И до тех пор, пока проблема существует в таком масштабе, о снижении роста преступности можно рассуждать только теоретически. Так считает руководство исправительной колонии № 15. Так считает и корреспондент «СГ».
Общество
