Его «Манюня», поставленная на сцене самарского ТЮЗа, заставляет смеяться всех — и тех, кто читал популярный роман Наринэ Абгарян, и тех, кто его в глаза не видел. Удачный режиссерский дебют актера Дмитрия Добрякова и его назначение на главную роль в спектакле Анатолия Праудина «Иванов» стали поводом для нашей беседы.
«Это у гениев озарение, а мы — трудяги»
— Зачем востребованному актеру становиться режиссером и начинать с нуля обучение?
— Режиссер превращает невидимое в видимое. Текст пьесы у каждого вызывает свои ассоциации. Это неосязаемо, этого не существует в природе. Когда начинаешь над текстом работать, он обретает какие-то формы, у персонажей появляется характер. Очень интересно пройти этот путь от начала до конца. Возникают свет, музыка, люди оживают. Когда ты понимаешь, что делаешь, сразу становится интересно. И потом ты видишь конечный результат. Самое главное — вовремя остановиться.
— Это процесс логический или происходит некое озарение?
— Это у гениев озарение, а мы -трудяги. Четкая домашняя работа, подготовка. Театр — это производство.
В течение года мы с художником работали над «Манюней»: придумывали декорации, костюмы. Мысль в «Манюне» простая: детство для любого человека — самое лучшее время в жизни. Поэтому декорации яркие, красочные. Хотелось сделать очень светлый спектакль, поэтому в нем нет ни одного отрицательного персонажа.
«Иванов» Чехова и Праудина
— Для вас было сюрпризом назначение на главную роль в «Иванове»?
— Да, я ни сном, ни духом — просто увидел себя в распределении.
Два с половиной месяца репетиций, и каждый день начинался с меня — по утрам монолог, затем приходили остальные, потом всех отпускали, а мы с Валерией Павлюк и Анной Тулаевой -исполнительницами роли Саши в разных составах — оставались…
Как-то раз Анатолий Аркадьевич Праудин сказал: «Что-то мне кажется, вам не нужны выходные». Затем обронил: «По-моему, вам обедать надо бросать». И мы перестали обедать. А поскольку никто не курит — перерывов на перекур тоже не было. Это было практически безостановочный процесс. Но настолько интересный! Ты понимаешь, что продвигаешься. Репетиции пролетали на одном дыхании.
Я получил огромное удовольствие от процесса работы. Здорово, когда буквы пьесы оживают, когда ты понимаешь мотивы поступков персонажей, точно знаешь, кто они, у них появляются лица.
Почти неделю мы провели в Ширяеве. Каждый день у нас были репетиции, а каждый вечер -день рождения Саши, это центральная сцена. Каждый раз я должен был сбегать от жены в исполнении Вероники Львовой. Павлик с ней за компанию был (Маркелов — Прим. авт.) и Юрий Долгих. Мне закатывали совершенно настоящие сцены, а я должен был сваливать.
— Сцены с чеховским текстом?
— Со своим. Называли друг друга по имени-отчеству персонажей — чтобы уж не сцепиться врукопашную. У каждого было свое задание. Под конец было уже подозрительно: человек задание выполняет или уже все серьезно? Но выезд я вспоминаю с теплым чувством. Мы старались жить по группам — каждая в своем «поместье». Вечером встречались на «дне рождения». Хуже всего было Леше Меженному. Его заставляли пить с утра до вечера водку. Он должен был просыпаться, выпивать 50 граммов беленькой и каждый час еще по 50. Боркин же в «Иванове» постоянно в пьяном состоянии.
— А этот выезд был необходим?
— Это было нелегко, но необходимо. Благодаря этому понимаешь мотивы поступков человека, кто он, в каких отношениях с окружающими. Меня теперь в любую ситуацию поставь с этими персонажами, я представляю, как бы они себя вели. Видишь всю жизнь героев.
У Иванова с Сашей ведь было только одно мгновение счастья. Они даже поцеловаться не успели — он только ее обнял, и в этот момент жена пришла. Любая перемена в жизни, а тем более женитьба на молодой девушке, — это сложный процесс. Жизнь придется менять полностью — разворачиваться на 180 градусов и все начинать сначала. Ее надо обеспечивать, деньги зарабатывать. У нее другой ритм жизни. Элементарно, когда ты засыпаешь, она еще из «Контакта» выходит… Иванов это понимал. Почему застрелился? Потому что осознал, что ничего не получится. Все комом покатилось. Он ей говорит перед свадьбой: «Я сейчас смотрелся в зеркало, у меня виски седые». А она это принимает за нытье. Никто друг друга не понимает. И даже не слушает. В какой-то момент он увидел чудесный выход — взял и застрелился перед церковью.
«Иванов» — это первая пьеса Антона Павловича. Откуда он все это знал? Ведь в 44 года умер. Из этой пьесы очень многие мотивы дальше пошли. Есть же комедийный вариант «Иванова» и есть трагический. Он перемешивал оба варианта. Иванов же чудесно стреляется, в пьесе есть ремарка: «Отбегает и быстро стреляется». Как можно отбежать с ружьем и быстро застрелиться? Смешно.
Анатолий Праудин разбирает пьесы лучше всех. Он открывает такие вещи, которые ты и не увидишь. Если он ставит Чехова, то перечитывает его всего сначала. Все рассказы, повести, письма -он все это знает, но перечитывает еще раз.
— Он открывает неожиданные вещи в тексте вместе с вами или сам?
— Я думаю, что у него есть домашняя работа, но он ничего не рассказывает. Он очень хороший педагог: выводит тебя на такие вещи, что складывается ощущение, будто ты это сделал сам. У него ничего нет лишнего на сцене, при этом тебя не ставят в жесткие рамки, твой организм этому не противится, потому что режиссер тебя подводит к тому, что ты это делаешь сам, своей физиологией. Меженный голый ходит по сцене — и ничего, нормально.
— Как он общается с актерами?
— Хороший мат спасает всегда. О чем он говорит, он так и живет. Например, назначает репетицию на десять. Молодые артистки говорят, что рано. «А что тебе делать? Ты проснулась в шесть утра, пробежала пять километров, поотжималась, искупалась в Волге, позавтракала кашей. Время восемь. Что тебе делать? Иди в театр!»
«Смотреть спектакль -это работа»
— Вы разделяете позицию Анатолия Праудина насчет «театра детской скорби»?
— В какой-то момент ты понимаешь, что просто веселить людей не имеет никакого смысла. Просто чтобы они хлопали в ладоши? Мы все равно намного больше знаем про пьесу, чем те люди, которые приходят в зал. Большинство из них до конца вообще не понимают, что происходит, и не могут отличить хороший спектакль от плохого. Человек пришел с работы, ему хочется чего-то веселого.
Смотреть спектакль — это работа. Нельзя сразу пойти в оперный театр на «Бориса Годунова»: про что история непонятно, все в костюмах, тетка полчаса поет… Перед этим нужно посмотреть «Щелкунчика», ряд других постановок.
У «СамАрта» есть свой зритель, который проходит путь от спектакля к спектаклю. Знаю людей, которые на «Гамлете» были многократно. Им тяжело было с первого раза воспринять, они пошли второй, третий. И обсуждают увиденное каждый раз.
Фото:
Текст пьесы у каждого вызывает свои ассоциации. Это неосязаемо, этого не существует в природе. Когда начинаешь над текстом работать, он обретает какие-то формы, у персонажей появляется характер.
