Сгорел по собственному желанию?

Симптомы синдрома
 

— Психотерапевт Герберт Фрейденбергер, обнаруживший в 70-е годы прошлого века этот синдром у своих пациентов, придумал термин «эмоциональное выгорание» и описал его стадии. Синдром оказался связанным с эмоционально напряженными профессиями. Чиновники социальной сферы, медики, учителя, журналисты, полиция, бизнесмены, менеджеры, продавцы… Строго говоря, представители любых профессий из сферы отношений «человек — человек». Но в большей степени те, которые связаны с чужими проблемами. По сути, речь о профессиональной деформации. Выгорание -это ведь не когда страдаешь или бесишься, а когда эмоции кончились. На первых порах человек эмоции испытывает — сострадает , сочувствует, пропускает, как говорится, проблемы другого через себя, что довольно мучительно. Длиться это может несколько лет. У чиновников, работающих в социальной сфере, — три года, у сотрудников детских домов этот период еще короче. А потом наступает вторая стадия. Она начинается с ощущения облегчения. Было мучительно, а теперь не мучительно. В этот момент у человека возрастает профессиональное мастерство. У хирурга перестает дрожать рука, у соцработ-ника слезы на глаза перестают наворачиваться. Человек делает свое дело. Делает хорошо. И никто тревоги не бьет, потому что это состояние воспринимается как комфортное.
 

Организм включил защитные механизмы, но на уровне, не контролируемом сознанием. Наш организм — биологический автомат. Обнаружив эффективность защит, начинает распространять успех на другие области жизни. И в итоге человек эмоционально не реагирует не только на проблемы тех, с кем контактирует в силу профессии, но вообще на все. Рассказывали о чиновнике — общается с обездоленными людьми, приемы ведет. Стаж — более 20 лет. Приятный, спокойный, уравновешенный человек, хороший профессионал. У него умирает сын. Сын умер, а реакции нет. И вот тут только стало понятно, что с ним что-то не так. Психиатры определяют это состояние как скорбное бесчувствие. Потому что надвигается тьма: мир окрашивают эмоции, а когда включаются блоки — горя нет, но и радости нет, то совсем не комфортно.
 

Фрейденбергер эту закономерность и обнаружил. Начинается все энтузиазмом, а кончается апатией. И если пустить дело на самотек, то в финале — депрессия. Причем в клиническом понимании — абсолютная аморфность, которая распространяется на все, вплоть до телесных проявлений. Логика описанного Фрейденбергером синдрома точно такая же, как у хронического стресса. Те же стадии: возбуждение, мобилизация, потом стадия индифферентности и, наконец, истощение. Хроническая усталость начинается с эйфории. Это один синдром — астенический, синдром усталости. Усталости от взаимодействия с людьми, от решения задач с недостаточностью условий, от темпа, от требований, которые предъявляет социум.

Психологический парадокс
 

— Сама среда, в которой мы живем, несет в себе факторы нервно-психического истощения. Мы живем в мегаполисе, на нас из телевизора, радио, Интернета льются потоки информации. Чаще негативной. Мы постоянно решаем задачи, и чаще под эмоциональным давлением. Мы практически все время среди людей и друг на друга это транслируем. Потом вырабатываем иммунитет к этому ко всему, и приходит период, когда мы можем качественно, но без особых самопожертвований делать свою работу. А потом приходит то самое бесчувствие.
 

И вообще-то, это парадокс, потому что эмоции на самом деле не истощаются. Поэтому я против термина Фрейденбергера «эмоциональное выгорание». Если человек по природе своей сострадателен, он всегда будет сострадательным. Есть истории величайших психологов, которые свои главные открытия сделали, будучи узниками концлагерей. Франкл, например, оказывал психологическую помощь таким же, как он, узникам. Ему задавали страшные вопросы — «переживём ли мы лагерь?», «имеют ли смысл эти страдания, эта смерть?». И он должен был найти ответы, которые пробудили бы волю к жизни. И этот человек, у которого в лагерях уже погибли и жена, и родители, такие ответы находил.
 

Вот еще поэтому мне не нравится определение Фрейденбергера. Из него можно сделать ложный вывод о необходимости экономить эмоции. А Франкл не экономил. И не выгорел. Другое дело, когда ты в стремлении соответствовать ситуации или делу, которым занимаешься, эмоцию из себя выдавливаешь. Вот тут, конечно, ресурс вырабатывается быстро.
 

Не те ценности
 

— Я думаю, это ошибка ценностной ориентации. Современная иерархия ценностей известна — успех на вершине. Если бы там было счастье! Тебе нравится учить детей таблице умножения. И если ты понимаешь, что тебя уважают именно за это, а не за то, что ты — учитель первой категории или вымучил из себя диссертацию, то все проблемы снимаются. Но это не наша цивилизация. Наша цивилизация -это успех. А успех — это, значит, на пределе возможного и даже больше. И если ты включаешься в это, значит, ориентируешься не на свое ощущение радости, а на внешние индикаторы успеха — большая зарплата, степени, категории, статусные позиции… И мы на пределе сил движемся в направлении этих вешек. Но как биологический организм мы оказываемся в ловушке. И конечно, истощение, конечно, разочарование, потеря смысла, депрессия, и только один вопрос: куда же я дел свою жизнь?
 

У меня было несколько клиентов. Успешные бизнесмены, у которых за формальным обращением по поводу стресса от реорганизации компании скрывался этот вопрос — в чем смысл того, что я делал 25 лет? У всех четверых. Биография у них одна. 90-е — эйфория, энтузиазм, вкалывание на пределе возможностей. И вот она — компания. Вот она — машинка для денег. А дальше?
 

Киновед, педагог, писатель, культуролог, автор тренинговых методик Валерий Вениаминович Бондаренко назвал это потерей вкуса жизни. В своей психологической практике он тоже сталкивался с этим. Мы, конечно же, подписываемся под открытием Фрейденбергера — да, есть такая закономерность, но, на мой взгляд, это не эмоциональное выгорание.
 

Это попытка приспособиться к цивилизации, причем наиболее одобряемым образом, дающим ощущение первенства. И выход тут, мне кажется, один -назову его философским. Я видела очень много успешных и несчастных людей, которые мне говорили: «Если ты такая умная, то почему такая бедная?» А мне все время хотелось сказать: «Если ты такой богатый, почему же такой несчастный?» Если бы человек, зная, что есть описанный Фрейденбергером механизм, в начале своего триумфального шествия просто задавал бы себе вопрос: что выбрать — успех или счастье? Хотя бы на заднем плане держал эту мысль и напоминал себе иногда, что ни ученая степень, ни бонусы, ни банковские вклады счастья не гарантируют.
 

Счастье — это встреча с самим собой. Если твой компас ориентирован не на внешнее одобрение, а на то, что у тебя внутри, то тогда что бы ты ни делал — стремился ли к богатству, высокой должности или шел дорогой матери Терезы — ты не выгоришь. Счастье — это трудная задача. Может быть, самая трудная, но это единственная задача человеческой жизни — хотя бы на секундочку встретиться с самим собой.