Ими может быть даже… архитектура ушной раковины
13 ноября 1979 года в Самаре было создано городское управление внутренних дел. «СГ» продолжает знакомить читателей со службами юбиляра. О работе экспертно-криминалистического отдела рассказывает его начальник, майор полиции Александр Павловский.
— Вы и работой криминалистов райотделов руководите?
— Они находятся у меня в оперативном подчинении: криминалисты, как и все сотрудники полиции, обеспечивают порядок на массовых мероприятиях. В своей же непосредственной работе подчиняются начальникам райотделов. Хотя и их непосредственную работу я тоже, разумеется, контролирую. Каждое утро они представляют мне отчет: на какое преступление выезжали в течение суток, что изымали; сообщают о качестве следов и проведенных экспертизах. На местах у нас обычно проводятся традиционные криминалистические экспертизы: дактилоскопическая — исследуются следы рук, обнаруженные на месте происшествия; трасологическая, предметом которой являются следы обуви и орудий взлома. В пяти райотделах есть химические лаборатории. Работают эти лаборатории на весь город, и в основном с наркотиками, которые наиболее часто изымаются, и есть необходимость срочно провести экспертизу, чтобы решить судьбу владельца.
— Занимаются всеми этими экспертизами разные люди?
— Вообще есть стремление к универсализации. К тому, чтобы задействовать человека максимально. Да и сам сотрудник в этом заинтересован. Приобретение нового навыка — это всегда развитие. К тому же возможность заниматься разными видами экспертиз исключает монотонность в работе, что тоже немаловажно. Поэтому химики у нас получают допуск и к трасологии, и к дактилоскопии…
— А если говорить об отделе, сотрудники которого находятся в вашем непосредственном подчинении…
— Отдел претерпел изменения. В нем было пять человек, га второго полугодия — 27, и состоит он из нескольких отделений. Отделение специальных экспертиз и исследований занимается химической экспертизой, фоноскопией и экспертизой преступлений в интеллектуальной сфере.
— Игровые автоматы?
— В том числе. Появилось в нашем отделе и отделение судебно-бухгалтерской экспертизы.
— На ОБЭП работает?
— Конечно. Ну и биологическое отделение. Будет определять группу крови, обнаруженной на месте происшествия.
— Своими корнями ваша служба уходит…
— Нашей службе 95 лет . В начале прошлого века криминалисты состояли в подразделениях уголовного розыска. Затем отделились, но все равно вплоть до развала Союза угрозыск нас курировал. Потом недолго курировало следствие. Ну и сейчас в соответствии с законом, согласно которому криминалисты должны быть независимы от следственного процесса, курирует зам. начальника полиции.
— Аналогичная служба есть и в областном управлении. Там более сложные экспертизы делают?
— Требующие более дорогостоящего оборудования. Проводят, в частности, анализ ДНК. Это очень дорогое исследование. Очень дороги реактивы. Скажем, экспертиза пробы крови — это 10 тысяч рублей. А бывает, в рамках одного дела кровь приносят из 20 мест. В нашем отделе оборудования для исследования ДНК нет. Хотя специалисты, которые могут выполнять данные экспертизы, имеются.
— Биологи?
— Биологи, медики. В криминалистике много медиков. Есть, например, такое направление криминалистической экспертизы, как восстановление лица по черепу. Ну чтобы можно было опознать, кому принадлежат останки. Этим могут заниматься только люди с медицинским образованием.
— Компьютерное моделирование?
— Там много методов.
— И какова точность реконструкции?
— Фотографического сходства, может, и нет: толщину жировой ткани невозможно точно определить…
— … а худое лицо от толстого сильно отличается.
— Но для опознания, как правило, достаточно основных идентификационных признаков: расстояние между зрачками, расстоя-
ние между мочками ушей, линия роста волос, линия бровей…
— А вот вы говорили о фоноскопии.
— Исследование речи. Телефонного разговора, скажем. Закон об оперативно-розыскной деятельности предусматривает такое мероприятие, как прослушивание телефонных разговоров. Проводится с санкции суда и обязательно для операторов как сотовой, так и проводной связи. Ну и когда замышляется преступление и детали обговариваются по телефону…
— …недалекими преступниками.
— Многими.
— «Кина», что ли, они не смотрят?
— Трудно сказать, но процентов 60-70 злоумышленников поступают именно так — договариваются о преступлении по телефону. А затем отказываются: «Не мой голос». Как у нас принято говорить?
— «Голос похожий на …»
— Так вот, чтобы исключить эту формулировку, и проводится фо-носкопическая экспертиза.
— А тут как с точностью?
— Если запись качественная, а цифровые технологии позволяют такую делать, то результат стопроцентный. Осуществляют эту экспертизу двое. Филолог и технический специалист. Последний занимается частотными характеристиками. А филолог — лексическими. Ну и делает также дословную расшифровку текста, чтобы до конца был ясен смысл разговора.
— То есть у вас люди исключительно с высшим образованием работают?
— Сейчас — только с высшим. Но даже человек с высшим образованием — будь он медик, биолог, филолог — прежде чем получить допуск к криминалистической экспертизе, должен изучить методику проведения такой экспертизы и сдать экзамен квалификационной комиссии, что непросто. Люди и по три — четыре раза сдают. Ну а если речь идет о выгакотехнологичных экспертизах, то это еще и обязательная доэкзаменационная стажировка в Москве.
— В юридических вузах нет такой специальности — «криминалист»?
— В некоторых есть. Скажем, я оканчивал Саратовский юридический институт и квалифицирован как юрист, эксперт-криминалист. То есть получил и высшее юридическое образование, и допуск к традиционным криминологическим экспертизам. Дактилоскопия, трасология, техническая экспертиза документов, в процессе которой выясняется, подлинный документ или фальшивый; каким способом выполнены печати (кустарным или фабричным) и бланки (типография это или на принтере выведено). Экспертиза холодного оружия, баллистические исследования. А также почерковедческая и портретная экспертизы.
— То есть? Я про портретную.
— Установление тождества между двумя изображениями одного лица. Скажем, с записи камеры наружного наблюдения и c фотографического снимка. Здесь тоже много методов. В частности, метод сопоставления. Когда за базу берется расстояние между зрачками, мочками ушей, линией роста бровей, линия губ, углы носогубного треугольника… Но чтобы провести такое исследование, необходимы изображения определенного ракурса. Мочки уха должны быть на уровне кончика носа. Любой другой ракурс дает искажение. Поэтому не все изображения, полученные с камер видеонаблюдения, пригодны для идентификации.
— Понимаю: надо чтобы было как в паспорте. Мы там, конечно, ужасно некрасивыми выходим, зато не отвертишься. А что про почерковедческую экспертизу скажете?
— Самый для меня интересный вид экспертизы — выяснить, теми ли людьми документы подписаны, от имени которых составлены. Пишет, допустим, какая-нибудь Иванова. Приносят образцы почерка Ивановой. И обнаруживается, что…
— …писал Сидоров. И очень, поди, старался признаки почерка Ивановой воспроизвести. А есть же большие мастера по этой части.
— Любой мастер будет разоблачен. Дело в том, что пишем мы не рукой, а головой. У нас письменно-двигательный навык, который формируется в молодости. И когда это формирование закончилось, когда почерк выработался, не важно, как мы будем писать — крупно, мелко, c другим наклоном, печатными буквами, подражая чужому почерку — избежать абсолютно всех признаков почерка собственного, которые сидят у вас в подсознании, не удастся. Они как маячки будут разбросаны по тексту, указывая на то, что это подделка.
— Где вы начинали работать?
— В Красноглинском РОВД. Потом в Чечню ездил. После командировки на Северный Кавказ служил в областном управлении. Экспертом, старшим экспертом. Затем назначили начальником ЭКО Промышленного РОВД, потом — городского. Потом опять областное управление — зам. начальника отдела криминалистических экспертиз и учетов. Во время учебы в академии вернулся экспертом на Красную Глинку: учился заочно, совмещать учебу с работой на руководящей должности непросто. Ну и с мая — здесь.
— А это какой год — Чечня?
— В Чечне я был дважды. В 2001-м и в 2008-м.
— И что делали?
— Выполняли все те же задачи, что возложены на полицию федеральным законом — обеспечивали порядок на массовых мероприятиях. Ночами на постах стояли по периметру с автоматами. Временный отдел МВД по Самаре в Веденском районе.
— Вы ж офицер. И вдруг — по периметру.
— Мы и охраняли крыло, где офицерский состав жил.
Несла там службу и специальная огневая группа сержантского состава. Но и мы себя охраняли. Потому что бывало всякое. В 2008-м, правда, уже потише стало.
— А криминалистикой вы там занимались?
— Конечно. Во время зачисток изымалось оружие из схронов, боеприпасы, и все это приходилось исследовать, чтоб дело возбудить.
— Расскажите, как на Красной Глинке начинали. Это какой был год?
— 2000-й. Очень, конечно, неуверенно себя чувствовал. Боялся что-то сделать не так. Никаких компьютеров у нас тогда не было — печатная машинка. Экспертизу сделал, два листа, копирка — начинаешь набивать заключение. А потом вдруг обнаруживаешь, что копирку не той стороной вставил. Так обидно! Времени же катастрофически не хватало. Все на коленке, условно говоря, делали. Та же фотография. Сейчас вернулся с цифровой камерой с места происшествия, сбросил снимки в компьютер, распечатал… пять минут! А тогда весь процесс мокрый. Приезжаешь с осмотра (а осмотры один за другим), идешь в темную комнату, вынимаешь пленку. Ее надо проявить, промыть, закрепить, высушить… А в это время следователи идут за снимками. У нас катушка стояла, так она вся как новогодняя елка пленками была увешана. Начинаешь искать нужную следователю. Находишь. Идешь печатать. Фотоувеличение, экспонирование, все опять-таки в темном свете. Проявится — не проявится — тоже вопрос. Проявитель старый. Или закрепитель какой-нибудь не тот. А тут заключения требуют срочно. Садишься за машинку…
— Выходит, в криминалистике вы 14 лет. А можно привести какое-нибудь преступление этих лет, в разоблачении которого экспертиза сыграла главную роль?
— Да много таких было… Ну вот взяли, скажем, одного квартирного вора. Взяли его… по отпечаткам пальцев, кажется. Да, он в папило-не у нас прошел.
— Папилон?
— Идентификационная система. Хранит все следы со всех мест происшествий. Следы кодируются в определенном порядке и помещаются в электронную базу. И кроме следов туда помещаются дактилоскопические карты.
— Уголовников.
— Не только. Все административные правонарушители, мера пресечения в отношении которых определялась судом, подлежат обязательной дактилоскопии. Лица, признанные в связи с болезнью недееспособными. Сотрудники силовых структур. Госслужащие, думаю, тоже будут сейчас проходить процедуру дактилоскопии.
— Так ведь это миллионы отпечатков! Надеюсь, программа ищет.
— Да, есть специальная программа. Но происходит все совсем не так, как в иных фильмах показывают: «палец» ввел, и на экране пошел перебор снимков. След надо не просто ввести в компьютер. Его надо определенным образом закодировать и только потом отправить в базу. То есть идентичный след ищется не по снимку, а по математической схеме, в которой закодированы частные признаки отпечатка. Их для экспертизы нужно не меньше десяти. По ним программа и ищет. И выдает эксперту рекомендательный список из 10-20 наиболее близких. И далее эксперт вручную, максимально увеличив изображение, производит так называемую чистку списка.
— Так что там в этой истории с домушником?
— Там с места преступления, кроме отпечатков пальцев, изъяли еще и слюну. Слюна содержит клетки, из ядер которых мы можем извлечь профиль ДНК. Профиль был извлечен, и когда подозреваемого задержали…
— … ему сказали: плюнь.
— Юридически это называется изъять образцы биологического материала. В истории с указанным подозреваемым идентичную слюну находили еще в преступлениях предыдущего года. Глубокий, с большим стажем наркоман. И ему требовалась доза просто огромная. Каждый день. Это колоссальные деньги. А он не работал. Короче, благодаря экспертизе ну и еще ряду технических мероприятий доказано было более 50 эпизодов.
— Извлечение профиля ДНК -это, конечно, передовая экспертиза, но как бы уже в порядке вещей. А что-то из ряда вон в вашей практике было?
— Это не из моей практики. Но экспертизу проводили самарские криминалисты. По ушной раковине преступника идентифицировали. Прежде чем залезть в квартиру, прижимался ухом к двери входной — слушал: есть кто дома или нет. Архитектура ушной раковины у каждого человека индивидуальна. Как и узор на пальце. Эксперт и изъял на дактилоскопическую пленку след уха. Нашел свойственные данному уху детали, сопоставил их с деталями уха подозреваемого, пришел к положительному заключению и…
— …преступник под тяжестью данного аргумента начал давать признательные показания.
— Ну, конечно, там были и другие улики. Но и это тоже сыграло свою роль.
— Скажите, а в приватной жизни вы эти свои знания, умения и навыки никогда, случаем, не применяли?
— Машину мою как-то обокрали. Я тогда на «шестерке» ездил, так в ней боковую форточку выдавили и забрали магнитолу. Пытались оторвать зеркало панорамное. Зеркало лопнуло, его бросили, но след пальца на нем хороший остался. Я его, естественно, обработал, занес в па-пилон и жулика идентифицировал. Оказался молодым, 15 лет, человеком. Возместил ущерб, и на этом мы примирились.
