Елена ШПАКОВА: «Всегда ставили туда, где надо было начинать с нуля»

 

 

 

— В августе 48-го. В семь утра уже была в Самаре. Узнала, что фабрика недалеко от вокзала, на Кооперативной (потом эта улица Молодогвардейской стала), решила пойти, хоть и рано еще было. Думаю, пойду с городом познакомлюсь, ну и посмотрю, что за фабрика.

 

 

— Ее ведь еще в XIX веке построили. Так вот, впечатление было такое, что не только здание с тех пор не ремонтировали, но и мусор не убирали. Грязь страшная.

 

 

— Карамель, пряники, ириски. И чуть ли не вся продукция — брак. А меня поставили начальником ОТК. Но я же не могла всю продукцию разом забраковать. Стала разбираться.

 

 

— Нарушение технологии. В результате чего та же карамель получалась без начинки. А я технолог по специальности. Объяснила мастеру, что тогда в карамельном цехе работал, в чем ошибка. Брака стало меньше, но кардинально изменить ситуацию могла только смена оборудования. Устарело напрочь. Причем на всем предприятии. Вышла на директора с предложениями…

 

 

— Через четыре месяца. Это был конфетный цех. Самый большой на фабрике. Но ассортимент до крайности скудный — «коровка», ириски. И, как и на всей фабрике, кустарное по сути производство. Длинный стол, и женщины за ним вручную пласты конфетной массы раскатывают, нарезают, в бумажки готовое заворачивают. А ведь можно было механизировать.

 

 

— Я когда на фабрику устроилась, пошла в райком на учет становиться, а там обрадовались: «Вот и секретарь для кондитерской!» Работу комсомольской организации фабрики признали неудовлетворительной, но нового секретаря все никак не могли подобрать. А тут я. Предложили фабричным ребятам мою кандидатуру, те одобрили. Но только у нас комсомольская жизнь закипела — избирают секретарем Самарского (тогда — Фрунзенского) райкома. Не хотела я с фабрики уходить…

 

 

— Убедили, скажем так. И начала я с того, что обошла весь район. Все предприятия, учебные заведения. Узнала, как живется молодым. Чего ребята хотят, какие у них проблемы. Со всеми перезнакомилась, и в результате мне было легко с ними работать. Фрунзенский райком признавали лучшим в городе.

 

 

— И опять — не рвалась. Существует мнение, что Шпакова делала карьеру. Неправда. Меня ставили. И всегда туда, где дело разваливалось или надо было, как в случае с «Россией», начинать с нуля. Тот же обком. Сформирован он был по отраслевому принципу. Заведующая отделом, который занимался учебными заведениями, работала так, что восстановила против себя всех комсомольцев этих учебных заведений. Они потребовали ее убрать. Меня же знали по Фрунзенскому райкому и проголосовали за мою кандидатуру. Потом еще раз. Четыре года в обкоме работала. Выдвинули на третий срок. Но вот тут я сказала: нет. И даже уже место подыскала в одной химической лаборатории. Но вызывают в управление пищевой промышленности: «В самом деле оставляете комсомольскую работу? А какой хотели бы заняться?» — «С неруководящей, — говорю, — не справлюсь». Пошутила, понимаете? И просто в ужас пришла, когда сказали, что как раз такое место, и это место…

 

 

— Семь лет я не работала по специальности! При этом отлично знала, в каком состоянии фабрика — за эти семь лет там не изменилось ровным счетом ничего. И я отказывалась и отказывалась. Но подключили руководство совнархоза и в конце концов чуть ли не за руку на фабрику отвели.

 

 

— Да, нет, строили и другие. Мало очень. В 57-м большая часть самарцев ютилась в лачугах. Весь волжский берег — трущобы. У нашей фабрики был свой дом. Но тоже — развалина. И я начала с того, что его отремонтировала. Потом один из домов, что недалеко от Волги стоял, увеличила на два этажа. Добилась в исполкоме разрешения и надстроила. И только потом уже к новому дому приступила. Прямо против фабрики заложили — на Молодогвардейской, 38.

 

Строили горьковским, или, как в народе говорили, горьким методом. То есть собственными силами. Днем на фабрике трудишься, вечером — на стройке. Первое дело — котлован. Техники своей нет — прошу экскаватор у Алексея Ильича Кабанкова, начальника одного из строительных трестов. И экскаваторщик котлован уже почти вырыл, когда начала вдруг сползать стенка дома, что стоял неподалеку. Прямо у меня на глазах. Смотрю — собака бегает на одном этаже, на другом — пианино стоит. У дома был очень слабый фундамент. Но это выяснилось позже, а тогда я только и смогла спросить: «Никто не пострадал?» Услышала, что все живы — и в кабинет. Заперлась, дурочка молодая, на ключ, сижу ни жива ни мертва. А уже и «скорая» тут, и милиция, и прокуратура, и председатель горисполкома Смирнов Владимир Иванович. «Где, — спрашивает, — Шпакова?» Нашли. Напоили валерьянкой. Смирнов Кабанкова вызвал — начали разбираться. Кабанков: «А я при чем? Она ковш попросила, я дал». А Смирнов, он меня по комсомольской работе знал, Кабанкову: «А построй ты этот дом. Видишь — ей тяжело. Заложи стенку, построй дом». Председателю горисполкома сложно отказать.

 

 

— И стенку заложил, и дом построил. Четыре этажа. А мне надо пять. А денег на пятый нет. Говорю: «Алексей Ильич, дострой. Будут деньги — отдам». Ни в какую. Я — к Смирнову. Он: «А ты пообещай строителям несколько квартир в этом доме, они и без денег достроят». Три квартиры мы им отдали.

 

 

— Не совсем. Дом, конечно, большой получился — пять этажей, три подъезда. Но на фабрике тысяча человек. Так что мне пришлось еще одну пятиэтажку строить. Возле Дома печати. Я и ясли там построила. На третьей просеке — роскошную дачу для детей сотрудников.

 

 

— И это была такая яма! Первый рабочий день, самый первый, а мне сообщают: фабрика вот-вот станет, поскольку ввиду больших потерь — 150 тонн — исчерпаны лимиты сырья. «Как такое могло случиться?!» — спрашиваю бухгалтера. Разводит руками. Вызываю заместителя по коммерческой части, что за сырье отвечал, тот валит на производственников. «И вообще, — говорит, — я еще в отпуске не был, а до конца года всего три месяца». Понимаю, что это бойкот, что он мне не помощник, а только палки в колеса будет вставлять, и говорю: «Пишите. Пишите заявление на отпуск!». А сама — по инстанциям: фабрика на грани остановки. Но ни облисполком, ни обком, ни совнархоз помочь не могут: сырьем занимается Росбакалея. Еду в Москву. При плановой экономике получить что-то сверхлимита, да еще в конце года… Все говорили, что это нереально. Абсолютно все.

 

 

— Не знаю, может, пожалели меня в Росбакалее, но через три дня возвращалась домой, а за мной шли составы сырья. Фабричная администрация в шоке. Думали, дадут молодой в столице от ворот поворот, она поплачет-поплачет, да с фабрики и уйдет. Многие ведь директорским креслом грезили. Не только зам. по коммерции.

— И что же, вам вообще не на кого было опереться?

— А молодежь? Меня фабричная молодежь поддержала. Те, с кем я в комсомоле работала. Собрала ребят, рассказываю, какие замечательные фабрики есть в стране. Спрашиваю: хотели бы они, чтобы и наша такой стала? «Еще бы!» -говорят. — «Так давайте для начала элементарный порядок тут наведем».

— «Зажгли» на субботник.

— Столько этих субботников было! Освободили предприятие от хлама, начали цеха расширять и механизировать. Много чего сделали в первый год. Но какой это был тяжелый год! Со стороны кажется, что у Шлаковой все гладко шло. Да никогда! Все — через сопротивление. Вот и тут. Мало того, что специалисты бойкотируют, что проблемы с сырьем, так еще и ЧП за ЧП. То при установке нового парового котла рабочий по бесшабашности своей сорвется. Слава богу, жив, и даже без травм обошлось. То взорвутся емкости, которые я для роспуска сахара приобрела. Взрывались они тогда не только у нас. У многих — Чапаевск некондицию поставлял. Но мне иногда казалось, что весь мир против меня одной ополчился. Как выдержала? А надо же было еще и над ассортиментом работать. И работали. Мармелад стали выпускать, бисквиты. Печенье фасовать. Стали думать над своими, фирменными, конфетами.

— Вот, кстати, о фирменном. Кому принадлежит идея «Куйбышевских»?

— Куйбышевцам и принадлежит. Когда фабрика начала наконец выпускать что-то приличное, люди стали на фабрику письма писать.

— Благодарили.

— И вносили предложения. «Почему бы, — писали, — не сделать конфеты с видами города?» Родились «Куйбышевские». «А нельзя ли, — писали,- сделать так, чтобы дети могли с помощью фантиков азбуку изучать?» Появились конфеты «Азбука». «А почему, — интересовались, — не выпускаете продукцию для диабетиков?» Стали выпускать для диабетиков.

— 12 лет вы руководили фабрикой? И именно там орден Ленина получили? И это был редкий случай, когда первая награда была сразу такой высокой?

— Семилетку выполнили с очень хорошими показателями. Но главное — продукцию подняли на такую высоту, что даже в избалованной Москве за куйбышевскими конфетами очереди выстраивались. Город гремел. А про орден я в газете прочла. Сначала же постановление о награждении печатали, вручение было потом.

— А где вы узнали, что Союз хочет купить итальянскую линию?

— Поехала в Москву добиваться строительства нового корпуса и услышала краем уха. И тут же в обком позвонила.

— Орлову.

— Тогда еще Токарев был. Большим авторитетом и в ЦК, и в Совмине пользовался. И вообще замечательный человек. Работал в обкоме недолго — в Москву перевели. Министром по строительству. Так вот, звоню: «Александр Максимович, помогите! Надо добиться, чтобы шоколадную фабрику в нашем городе построили!» И добились. Хотя сложно было. Город-то закрытый, а в монтаже оборудования должны были иностранцы участвовать.

— А они имеют привычку шпионить.

— «Да мы возле каждого по 19 кэгэбэшников поставим!» — убеждал руководство Токарев.

— Но шпионы не единственное препятствие, насколько я понимаю. Куйбышевской области ведь уже отдали одну грандиозную стройку. Я про ВАЗ.

— В том-то и дело. Вообще у нас тогда очень много строили. Самара, да вся страна — это была одна большая стройка.

— Ну и потом, думаю, в лице московских коллег вы имели серьезных конкурентов.

— Москва уже шампанское пила за новое предприятие! И когда узнала, что строить будут в Самаре… Нет, любви коллег эта инициатива мне не добавила.

— Мы ведь о «Красном Октябре» говорим?

— Да, Гриненко там тогда директорствовала. У нее были очень хорошие отношения с российским отраслевым министром. Горой стоял за «Красный Октябрь», и до пуска «России» — это было лучшее предприятие отрасли. Но итальянское оборудование повезли к нам, и Гриненко простить мне этого не могла. Все коллеги побывали в «России». Со всей страны. Все. Кроме нее.

— Как думаете, каким был решающий аргумент в пользу того, что шоколадную фабрику начали строить в Самаре?
— Думаю, аргументом этим было то, что нам удалось поднять кондитерскую фабрику. Сделать ее на весь Союз известной. И в очень короткие сроки.

— Трудно, наверное, было с «кондитеркой» расставаться? Столько вложили.
— Так поначалу никакого расставания и не было. Я оставалась директором кондитерской фабрики, на которого возложили дополнительные обязанности. История такого не знала. Ну чтобы человек одновременно и предприятием руководил, и вел строительство нового, причем такого крупного. С утра — кондитерская. Потом — стройка шоколадной. И так каждый день. А между ними -15 километров. А я ведь еще училищем занималась. Надо же было обучить тех, кто на «шоколадке» станет работать. Три-четыре часа. Больше не спала.

— Но наконец корпуса возвели, пришло оборудование…

— Какие корпуса?! Еще и стройки никакой, а оборудование уже тут.

— И как же вы узнали, что оно с дефектом?

— А вот когда фабрику построили и линии протянули, тут и выяснилось, что запустить их не можем. Я потому и торопилась со строительством. Ну чтобы не истек срок гарантии, и можно было в случае чего предъявить претензии и произвести замену бесплатно. Потом только за деньги, а это большие деньги.

— Фабрику открыли в 70-м. И, помню, газеты писали о рекордно коротких сроках.

— 2,5 года. Я со стройки, как уже говорила, не вылезала. В обком то и дело звонила — то кирпич не везут, то еще чего. Строители в три смены работали. Поэтому и успели. Итальянцы, конечно, знали, что «нахимичили», и старались пуск задержать.

— Много было претензий?

— В «Технопромимпорте» говорили, что за десять лет весь Союз столько претензий к импортному оборудованию не предъявлял, сколько за один год пришло с «шоколадки».

— Вы, поди, з а каждый кривой шурупчик итальянцев трясли?

— Ну вот такая паршивая! Потом мы, конечно, сами справлялись. Свой механический заводик открыли. Он и запчасти выпускал, и оборудование под новую продукцию. Вот эту линию для производства знаменитых куполообразных конфет на этом заводике сделали. Вообще ассортимент расширяли постоянно. И абсолютное большинство наших изделий имели Государственный Знак качества, а выпускали мы десятки наименований. А какими объемами! Самая мощная в Европе шоколадная фабрика.

— По-моему, все школьники города у вас на экскурсии побывали. Мне не удалось, но фильмы же были документальные, телевидение постоянно «Россию» снимало. Так что и я видела фабрику изнутри. Чистота, как в операционной!

— Когда в феврале 72-го (мне только-только Орлов Звезду Героя за пуск вручил) приехал к нам Косыгин, то первое что сказал: «Кто же у вас убирает? Идеальная чистота!» У нас, кстати сказать, на фабрике кто только ни был! И Соломенцев, и Суслов. Космонавты приезжали, великие наши артисты, спортсмены. Алексей Николаевич Косыгин из членов Политбюро первым приехал.

— Сауны для рабочих, парикмахерские показывали ему?

— Он Совмин возглавлял и производством в основном интересовался. Организацией был очень доволен, очень доволен тем, что со строительством в сроки уложились и лишних денег не потратили. За прибыль хвалил. Прибыль у нас была огромная! Через два года фабрика окупилась. И на деньги, которые мы государству после этого принесли, а забирали у нас 95 процентов прибыли, можно было не одну -несколько «шоколадок» построить. А сауны (в каждом цехе были) иностранцев удивляли очень. Когда город открыли, иностранцы делегациями к нам приезжали. Одна за другой. И все обязательно спрашивают: «Зачем такие непрофильные траты?» Я говорю: «Люди работают. Предприятие полностью автоматизировано, но все равно нагрузка. Так они душ примут, побудут в сауне, к семье возвращаются уже отдохнувшими, и утром с радостью идут на работу».

— Тут надо бы сказать, что и зарплаты в «России» были завидные.

— Самые высокие в отрасли. И все (а «Россия» — это почти 1500 человек) получили жилье. Я ведь и тут много строила. Строили мы и сами, и на паях с другими предприятиями. И люди дорожили своим местом.

— Мне тут рассказали, что вы работаете над новой книгой воспоминаний. В этом году сможем ее прочесть?

— Постараюсь.

— И последний, Елена Васильевна, вопрос. Никогда не жалели, что столицу оставили?

— Ни единой минуты. Даже в самые тяжелые и горькие дни. Могла остаться ведь и после института. И потом меня неоднократно звали на работу в Москву. В ЦК комсомола, когда еще Фрунзенский райком возглавляла. Когда подняла производство, в министерство начали звать. Квартиру на Шаболовке предлагали. Трехкомнатную улучшенной планировки. Мысли не было из Самары уехать!

— Спасибо вам. И за разговор, и главное — за то, что вы сделали для нашего города.