Тело – в дело

Откровения на просторах рунета. Зачем?

Снимки обнаженной Волочковой, размещенные ею в собственном сетевом журнале, блогосферу взорвали. Но не прошло и суток, появились новые ньюсмейкеры. «Что дальше? Cекс онлайн?» — накинулись на балерину и теперь уже политического деятеля моралисты. Инцидент исследуем с психологом Cветланой Ихсановой.

— ДО МОМЕНТА публикации интим­ных частей тела г-жа Волочкова пози­ционировала себя исключительно как «белого лебедя», противоспоставляя всячески Собчак, которая позициони­рует себя как фрика. По мне, этот об­раз для Анастасии Юрьевны органич­нее. Но члены партии возмутились. Они возмутились, она обиделась и, заявив, что «грудь показывала не как член», из партии выписалась. Ну Волочкова же «Единой России» принадлежала и да­же, если помнишь, на выборы мэра Со­чи под этим знаменем шла. И лично мне обида дивы понятна: однопартийки (я о Кабаевой, Хоркиной и Чапман) мож­но срубать бабло, раздеваясь для муж­ских журналов, а ей и на личном бло­ге НЮшки нельзя, видите ли, тиснуть. Всплеска интереса к своей персоне Во­лочкова, впрочем, добилась, и теперь на шоу ее, думаю, самарцы пойдут . Хотя в основном-то народ издевается.

— А потому что это не самый удачный способ продвижения себя в бизнесе. Давно утвердишийся, но не самый удачный. Вооб­ще есть логика в самопрезентации гаснущих звезд. Сначала книжка, потом интервью, потом публичный скандал с бывшим. Ну и степень откровенности доходит до демон­страции тела. Тривиальная маркетинговая стратегия, которую применяют в фазе угаса­ния спроса, когда, вычерпав последние при­влекательные качества товара, переходят на какие-то сокровенные вещи. Интерес возни­кает, но сомнительного свойства – педали­руются же самые низкие из инстинктов. И тем не менее прибегают. И в шоу-бизнесе. И в политике. Мы вообще живем в эпоху, ког­да границы четкой между политикой и шоу- бизнесом нет. И методология одна, и техно­логии легко перемещаются из сферы в сферу. И здесь на самом деле мало загадок. Гораздо интереснее причины, понуждающие обыч­ных людей действовать таким образом.

— Да, прям пандемия! Народ либо на­гишом, либо душу наизнанку выворачи­вает. Все эти «Пусть говорят», «Дом-2». Ой, а в Рунете, что деется! Ты знаешь, я не ханжа, но как-то подозрительно. Вот эти масштабы, и степень.

— Подозрительна, вообще говоря, любая публичность. А публичная откровенность — диагностична. То есть это нельзя назвать нормальным, хотя русская ментальность всегда слышит упреки в сверхоткровенно­сти. Вот эти знаменитыве волошинские раз­мышления о наготе…

— Ты о Максимилиане Волошине, на­деюсь?

— О нем. «У французов, — пишет Волошин в 1914-м, между прочим, году, — сравнитель­но с русскими, почти полное отсутствие сты­да своего тела. Но их всегда поражает сво­бода духовных обнажений у русских» .

— Ну да, русский, убив бабушку, не­пременно найдет площадь, чтобы вый­ти и душу излить.

— Сегодня эти два способа обнажения, обнажение тела и души, идут рука об руку. Люди распахивают свой внутренний мир, у кого какой есть, и как последняя степень самопрезентации — опубликование себя во всей своей телесной красе. У обнаженки-то, вообще говоря, история длинная…

— Ну если ты имеешь в виду ню как жанр, то живописцы отсчет обычно ве­дут с Возрождения, а фотографы уве­ряют, что уже в середине XVIII века парижане ходили на выставки соответ­ствующих дагерротипов.

— Но согласись: ни в том, ни в другом случае тело не было персонифицировано. Речь шла о художественном произведении, а позже еще и о рекламе какого-то товара или услуги.

— А сегодня мы и самих себя таким образом предъявляем.

— И вот я пытаюсь понять механизм. Ка­ким человек должен руководствоваться же­ланием, какой нуждой неутолимой, чтобы пойти по пути такого откровения с неиз­вестностью. Ведь все же это в неопределен­ность, по большому счету, посылается. Так вот – почему?

— Может, от одиночества? Ищет, ска­жем, девушка себе спутника жизни. С ними же нынче беда, со спутниками. А тут — кружевное белье, китайский пласт­массовый пистолет. А-ля Чапмен такая. C этой же нашей разведчицы молодо- гвардейцы велят брать пример. И берут. Сфоткаются, «Вконтакт» и ждут – вдруг клюнет кто.

— Спутника ночи, может, так и найдешь. Но надо быть крайне наивной, чтобы на­деяться отыскать таким образом спут­ника жизни. Хотя мысль об одиночестве напрашивается. Боюсь, правда, что про­блема глубже, чем проблема спутника но­чи. Вспомни, как ребенок реагирует на дефицит эмоциональной отдачи? Он начи­нает взрослых провоцировать. Начинает наращивать градус напряжения своего по­ведения. Шалит, кричит, бьется в истери­ке, наконец заболевает — только бы на него обратили внимание. Вот мне кажется, тут есть аналогия. Человек наращивает и нара­щивает момент провокации, не осознавая, что отклика, которого ждет, не будет, даже если он разместит в блоге свой собствен­ный суицид.

— А комменты?

— Да не комментов ждут! «Я существую только во взгляде другого», — пишет Сартр. Во взгляде, понимаешь? Экран компьютера – это целый мир, но он на тебя не смотрит. И в результате каждый стоит перед огромной виртуальной реальностью, где все кипит и все вроде бы взаимодействуют, но каждый при этом солирует и…

— …он один.

— Один, да. И, по-видимому, формирует­ся целый слой людей, которые, недооцени­вая важность прямого человеческого обще­ния, не имеют, скорее, и…

— …нужды.

— Достаточного навыка. От нужды- то мы никуда не денемся. Не заменит нам виртуальное взаимодействие прямого че­ловеческого. Даже скандал в маршрутке — это близость. Это обмен эмоциями и под­тверждение того, что мы существуем. И я, и вот эта противная тетка, что втянула ме­ня в скандал. Мы существуем. И мы друг друга не только видим и слышим, но и чув­ствуем. Взаимодействуем не только семан­тически, не только на уровне слов, но и на уровне микродвижений, каких-то реакций тончайших, энергий наконец. И, контакти­руя через Интернет, люди в конечном итоге хотят получать чувства. А это невозможно. Компьютер пока что не приспособлен отве­чать на чувства чувствами. Но я бы не стала терзаться по поводу того, что человек соз­дает неадекватную реальность. А вот эта ре­альность, которую мы вне компьютера соз­даем, она – адекватна? Другое дело, что всем этим вещам подвержены в большей степени юные. Одно дело, когда пятидесятилетний осознанно выбирает себе отшельнический образ жизни. Или вот эти любимые мною японские хикикомори, которые затворятся и вовсе не выходят из дома в мегаполис, То­кио, скажем. Работают в Интернете, продук­ты через Интернет заказывают, электрон­ными деньгами расплачиваются… Такая новая страта. Мне этот образ жизни симпа­тичен. А японцы печалятся, потому что это достаточно патологичный вариант. Но это, опять же, осознанный выбор.

— А тот, о котором мы говорим, нео­сознанный?

— А потому что делают-то его в основ­ном дети, и ловушка в том, что у детей этих не развивается способность обменивать­ся чем-то большим, чем просто информа­ция. Можно назвать это каким-то терми­ном сухим. Коммуникативные навыки, хотя на самом-то деле все тоньше и глубже. Но как ни назови, их надо развивать в себе, эти умения. Умение слушать, умение сопережи­вать, ловить невербальную реакцию на сло­ва…

— Ну и чем это грозит?

— Я против паники. Человек не пробирка с питательной средой, и природа наша, она всегда больше, чем то, что мы о ней дума­ем. И вот мы тут с тобой стенаем, а может, формируется поколение, которое ну просто несколько по иной траектории развивается. Они сначала освоили вот этот вот способ об­щения, а лет в тридцать возьмут и кинутся со всей страстью испытывать «чувства чи­стого золота».

— Чего-чего чувства?

— Чистого золота. Настоящие, истинные чувства. Мы не можем сейчас ни доказать этого, ни опровергнуть. Но давай просто ве­рить в то, что прогноз будет положитель­ным.

— Тем более что по поводу молодых в каждом веке стенают, а человек каким был, таким и остается.

— Он становится лучше. Потому что даже у всех этих юных блогеров и «контактеров» нам есть чему поучиться.

— Да не то слово!

Читай, где удобно