«Одиночка всегда в меньшинстве»

О вертикали, избирательной системе и роли представительных органов власти

Депутат четырех созывов Самарской губернской Думы, доктор юридических наук, заслуженный юрист РФ, автор 400 научных работ, поэтической книги и сборника афоризмов самарских политиков, в свое время оппозиционный политик, а теперь член «партии власти».

Это все о Наталье Бобровой, председателе комитета по культуре, спорту и молодежной политике гу­бернской Думы. С ней наше интер­вью.

— Наталья Алексеевна, год за­канчивается. Что вы как руко­водитель думского комитета по культуре, спорту и молодежной политике ставите себе и комите­ту в особую заслугу по его ито­гам?

— В особую заслугу в условиях нехватки средств на все направле­ния деятельности комитета мне по­ставить, увы, нечего. Занимались мы обычной текучкой, ставили вопро­сы о недостаточности финансирова­ния культуры, спорта и молодежной политики. Порадовало, что расходы практически по всем сферам ответ­ственности нашего комитета в 2011 году удалось увеличить вдвое. Кро­ме того, наконец-то принят Закон «О молодежи и молодежной поли­тике в Самарской области», над ко­торым наш комитет работал в тече­ние трех лет и буквально выстрадал его, хотя аналогичный федеральный закон так и не появился.

— Вы были одним из депута­тов, кто пытался отстоять стади­он «Буревестник», сейчас строй­ка там остановлена, вы это не ставите себе в актив?

— История эта тянется больше двух лет. Двое членов нашего коми­тета — Михаил Дегтярев и я — обра­щались в прокуратуру. На том этапе «Буревестник» можно было сохра­нить, оспорив законность его прода­жи областной федерацией профсо­юзов. Основания для этого были. После двух перепродаж стадиона подтвердились наши опасения, что новый владелец не будет выпол­нять требования по обременению, то есть использовать эту террито­рию только под спортсооружение. Прокуратура зашевелилась толь­ко после того, как мы инициирова­ли акции протеста. Но юридическая ситуация изменилась — после пере­продаж отбить «Буревестник» стало еще сложнее.

— Там вроде бы на зиму пла­нируется залить каток…

— Я считаю, это исключительно личная заслуга мэра Дмитрия Аза­рова, который смог убедить вла­дельцев, что они ведут себя непра­вильно. Ведь им в Самаре жить. Радует, что новая городская власть умеет эту власть применить.

— У забронзовевшей, по сло­вам президента, «Единой Рос­сии», в которой и вы сейчас со­стоите, почти монопольное положение во власти. Не кажет­ся ли вам, что в связи с этим по­литическая жизнь в нашей об­ласти умерла?

— Не совсем умерла, но поли­тика по большому счету закончи­лась. Тут есть и плюсы, и минусы. Связано это и с выстраиванием так называемой вертикали, и с тем, что выборы в Госдуму проходят исклю­чительно по партийным спискам. Инициатива президента о перехо­де на смешанную систему выбо­ров на местном уровне — это вообще смерть для местного самоуправле­ния. Это еще больше увеличит раз­рыв между депутатами и избира­телями. Но это пролоббировали те партии, представители которых по­лучают низкий процент при выбо­рах по одномандатным округам. А улучшить ситуацию можно лишь исправлением избирательной си­стемы.

— Так ее как раз в послед­ние годы усиленно исправляют, только отнюдь не в сторону де­мократизации…

— Потому что «лечат» одну про­блему, а порождают другие. Посмо­трите, что произошло после отме­ны избирательного залога. Это удар по тем, кто не встроен в партий­ную систему. На недавних муници­пальных выборах мы все были это­му свидетелями. У нас практически перед каждыми выборами Госдумы и президента меняется основопола­гающий избирательный закон стра­ны «Об основных гарантиях изби­рательных прав граждан…», потому что он отнесен к рядовому законода­тельству. В таких условиях очень со­блазнительно подстраивать его под текущую политическую ситуацию, манипулировать с датами выборов.

Поэтому сейчас у нас облик пар­ламента незавидный, статус депута­та низведен ниже плинтуса…

— Вы говорите о парламенте федеральном?

— Я имею в виду представитель­ные органы всех уровней. Основная их сущность — способность контро­лировать исполнительную власть. А у нас эта контрольная функция све­дена к некоей декорации.

— Почему?

— По большому счету, это зало­жено в самой Конституции. Там во­обще не упоминаются никакие фор­мы депутатского контроля. Это все уведено в текущее законодатель­ство, а оно очень у нас подвижно. Например полномочия президен­та за последние десять лет увеличе­ны почти по 400 направлениям. То же самое происходит на всех уров­нях исполнительной власти. А если у кого-то прибыло, значит, у кого-то убыло. У нас полномочия кастри­рованы минимум по 15 направлени­ям. До 2001 года депутаты начинали свою работу с того, что мандатная комиссия Думы сама определяла, насколько законны прошедшие вы­боры, утверждала их результаты. Сейчас это делают избиркомы, ко­торые по сути своей являются де­тищем все той же исполнительной власти. До недавнего времени целе­вые программы имели силу закона, т.е. принимались Думой, теперь это прерогатива исполнительной вла­сти. Раньше депутаты участвовали в работе над бюджетом на стадии его формирования, еще до первого чтения.Теперь нам правительство спускает полностью готовый бюд­жет — такое стало законодательство. Между первым и вторым чтением мы что-то изменить можем, но по минимуму.

— Не так давно губернская Ду­ма лишилась и Счетной пала­ты…

— Счетная палата стала самосто­ятельным юридическим лицом. Но большая привязка у нее все-таки к исполнительной власти, и это то­же некое ущемление полномочий представительного органа. В связи с этим и политический вес депутат­ского корпуса снизился. К тому же у исполнительной власти есть масса

возможностей влияния на отдель­ных депутатов. Вы пройдитесь по коридорам «Белого дома» и почи­тайте таблички на дверях чиновни­чьих кабинетов — там можно увидеть много фамилий, совпадающих с де­путатскими. Это их дети там работа­ют. Многие мои коллеги имеют свой бизнес, поэтому при необходимости на них могут и по этой части нада­вить. К сожалению, недалек от ис­тины экс-спикер губернской Думы Леон Ковальский, который недавно изрек: «Скажешь правду — обидишь власть, скажешь неправду — оби­дишь народ».

— Не боитесь говорить обо всем этом публично?

— Я говорю общеизвестные ве­щи. У нас сама Конституция дик­тует выстраивание вертикали вла­сти. Там, например, записано, что основные направления внутрен­ней и внешней политики формиру­ет всего один человек — Президент Российской Федерации.

— Не за горами выборы в гу­бернскую Думу. Вы собираетесь в них участвовать?

— Собираюсь.

— Будете баллотироваться по списку «Единой России» или по одномандатному округу?

— Можно и так, и так. Думаю, что я украсила бы свою партию, если бы вошла в тройку лидеров в списке «Единой России», фамилии которых вносятся в избирательный бюллетень. Меня достаточно хоро­шо знают в области, к тому же не­плохо, чтобы женщина была пред­ставлена в тройке. На прошлых выборах я шла только по одноман­датному округу. На предстоящих, полагаю, и для меня, и для партии оптимально пойти и по спискам, и по округу.

— А зачем лично вам партия как депутату?

— Только будучи в партии, мож­но отстоять какой-то вопрос, и он попадет на рассмотрение Думы. Это никак не получится у депутата-одиночки. Ему остается только обо­значать свое мнение на заседаниях Думы, но в законах оно вряд ли мо­жет воплотиться — одиночка всег­да будет в меньшинстве. К тому же предопределяются решения Думы на фракции большинства (фракции «Единой России». — Ред.).

— Губернская Дума избира­ется по партспискам и одно­мандатным округам. Как вы считаете, может повториться си­туация со снятием кандидатов-самовыдвиженцев на выборах в губдуму?

— Достаточно команды: такого-то «во власть не пускать», и лю­бая избирательная комиссия сделает все, чтобы его подписи за­браковали. Можно сказать, что из­бирательное законодательство у нас является ловушкой для кандидатов-одиночек, признать подписи недей­ствительными очень легко.

— Наталья Алексеевна, вы не устали от политики?

— Я не могу от нее устать по опре­делению, поскольку политика яв­ляется моей профессиональной де­ятельностью в сфере преподавания и науки. Предмет моей научной де­ятельности конституционное пра­во. А конституционное право — это юридическая оболочка политики. Я счастливый человек, потому что у меня наука и практика совпали.

— Новый год где собираетесь встречать?

— Как всегда — дома. У меня двое детей и внучка, ей год и девять ме­сяцев. Вот с ними и отпразднуем.

Читай, где удобно