Реалисты

Самарское реальное и его прославленные выпускники.

«Зачислю в кадетский!» — грозил сыну отставной поручик, но в действие угрозу не привел, чем оказал неоценимую услугу мировой науке.

«ЗАЧИСЛЮ в кадетский кор­пус!» — обещал сыну отставной пе­хотный поручик Семенов, когда за­ставал того за опытами, что грозили разнести в пыль двухэтажный особ­няк на Саратовской, где семейство проживало. Угрозу, впрочем, не ре­ализовал, чем оказал неоценимую услугу мировой науке. Николай Се­менов окончил Самарское реальное училище, потом Петербургский уни­верситет, создал новое научное на­правление — химическую физику — и получил Нобелевскую премию.

Реальное училище, куда вместо кадетского поступил будущий но­белеат, размещалось на углу Успен­ской и Казанской, носило имя Алек­сандра Благословенного и откры­ли его 7 сентября, в память о визи­те императора. Александр I в горо­де нашем был 7 сентября 1824 го­да, училище открыли в 1880-м, и за парты тогда сел 101 реалист. Де­ти дворян, чиновников, купцов, ме­щан, крестьян, разночинцев. Име­лись и приезжие. У которых в Са­маре не было родни, квартиры сни­мали. Например, у Елены Наумовны Зябовой на Вознесенской. В объяв­лениях Елена Наумовна сообщала, что «квартиры с приличным столом и мебелью, а по желанию с чисткой и починкой белья, а для чистки обу­ви и посылки имеется прислуга, и в случае надобности дается лошадь».

Квартиры Зябовой — не самые дорогие в городе, но если учесть, что и обучение платное… В Реальном, впрочем, для беднейших учеников стипендии, учрежденные и город­ской Думой, и купечеством. Первая назначена Константином Карлови­чем Гротом. Переведенный в столи­цу Самары Грот не забывал. И она помнила человека, которому уда­лось немыслимое – искоренить в пору своего губернаторства чинов­ничье мздоимство. С чистыми ру­ками и светлыми помыслами бюро­краты губернии трудились с 1857-го по 1860-й. В 1861-м Грот займется крестьянской реформой, и именно в шестидесятые в России начнут появ­ляться реальные училища.

В Самаре на каждое место по два претендента. Принимают с на­чальным образованием, после экза­меновки, и тем, кому не повезло, не остается ничего иного, как читать в «Самарской Газете» об академиче­ских успехах и промахах реалистов. А также об их внеурочной жизни . О поездках «в окрестности Сызрани с целью геологических изысканий»; походах на спиртзавод «для озна­комления с устройством паровых котлов динамо — электрической ма­шины»; наблюдении в физическом кабинете училища «опытов с рентге­новскими Х-лучами». Размещала га­зета и финансовые отчеты училища, и отчеты о воспитании. И из отчетов сих следовало, что жалованье зако­ноучителя равноценно жалованью директора и что классные настав­ники не только заботятся о возбуж­дении в подопечных «чувства прав­ды и чести, уважения к родителям, любви и привязанности к государю и Отечеству и религиозное чувство», но и «обращают постоянное внима­ние на то, чтобы ученики были всег­да одеты по форме; сюртук и паль­то застегнуты на все пуговицы как внутри, так и вне заведения, и чтобы книги и другие учебные принадлеж­ности носились в училище не в ру­ках, а в ранцах, на спине».

Строгости в Реальном большие, но юношество, везде и всегда юно­шество, и тут позволяло себе и «не­исправное хождение на уроки, и ку­рение папирос», и злоупотребление мороженым. «Ученики, человек 20 — 30, в такую ненастную погоду, какая была 17 и 18 апреля, стояли со ста­канчиками мороженого под дождем и ели его. И, кажется, нетрудно про­студить горло, схватить дифтерит и заразить все училище, — негодует «СГ». А «Самарский вестник» обра­щает внимание педагогов и родите­лей на заключение профессоров ме­дицины, признавших езду на вело­сипеде «ранее 16-летнего возраста неполезною».

В Реальном учатся семь лет. Два года Толстой делает это в Сызрани, где свое Реальное. А с 1898 года — в Самаре, и признается отчиму: «Чет­верть первая кончилась. У меня, ка­жется, будут тройки по немецкому, алгебре и сравнительной географии. По последней учитель сказал, что ста­вит тройку с прискорбием душевным, ибо он меня считает за занимающе­гося мальчика, а я не знал притоков Волги. Я сказал, что, дескать, учил их хорошо, да позабыл еще в 5 классе. А тут не счел нужным повторить».

Семенов — отличник круглый. Однако же и Толстому тройки по не­мецкому и географии не помешали поступить сначала в Петербургский технологический институт, после в высшую техническую школу Дрез­дена и затем и в истории прописать­ся. По литературному разделу, прав­да, но так основательно, что еще до смерти определен в классики. Любо­вью Толстой себя не обделял и жил по-графски. И именно что во време­на, когда за титул можно было схло­потать 10 лет без права переписки. Наш барствовал, да еще хулиганил. Даже ответ домработницы, что под видом анекдота гулял по столицам: «Его сиятельство граф Алексей Ни­колаевич Толстой отбыли-с на засе­дание Верховного Совета СССР».

Ну и правда, что конформист. Мирное сосущестование с властью. Такую стратегию взял реалист Тол­стой и был верхами обласкан. Реа­листа Cеменова верхи тоже награда­ми не обошли. Он ведь кроме Нобе­левки еще Ленинскую премию имел, и две Сталинских. И был дважды Герой Соцтруда, и кавалер орде­на Октябрьской революции, ордена Трудового Красного знамени и аж шести орденов Ленина. При том что в гражданском смысле полная про­тивоположность Толстому. И за ге­нетиков бился, и c отлученным от науки Капицей дружил. Знал ли, что с 38-го в НКВД лежат «свидетель­ские показания» о причастности его к антисоветской организации? Но и Семенова репрессии миновали. То ли оттого, что трудами своими в об­ласти теории тепловых взрывов по­вышал обороноспособность роди­ны. А может, просто жизнь шире на­ших о ней представлений? Ну кто, в самом деле, мог представить, что в Самарском реальном, где не только на уроках, но и факультативно чита­ются лекции о самодержавных тра­дициях, а в день коронования со­вершается «благодарственное мо­лебствие с коленопреклонением» вдруг начнут бунтовать и разводить крамолу? Но бунт родится. И между прочим, на уроке французского.

1906-й. Уже вышли из повино­вения воспитанницы 1-й женской гимназии и требуют полномочного представительства в педсовете; от­мены формы и внешкольного над­зора со стороны преподавателей, а также освобождения арестованного охранкой учителя. Уже бастуют до­веденные до отчаяния нищенским содержанием воспитанники земской фельдшерской школы, и семинари­сты домогаются отмены все того же внеклассного надзора. Того же хотят и реалисты. И их поддерживают ро­дители. Последние, правда, не столь категоричны, и дирекция, закрыв­шая ввиду «забастовочной эпиде­мии» училище, занятия по роди­тельской просьбе возобновляет, но тут вдруг – тот самый урок француз­ского. Один выхватывает красный платок, другие начинают кричать «Долой Романова!», и при каждом таком выкрике однофамилец правя­щей династии прячется демонстра­тивно под парту.

«Юношеская выходка», — интер­претируют хепенинг репортеры. Ад­министрация отчисляет 20 участни­ков представления. Реалисты возму­щены, собирают в актовом зале сход­ку, директор вызывает полицию…

Волнуется, впрочем не толь­ко самарская школа. Вся Самара в большом волнении. Вся Россия. На дворе — первая русская революция, все требуют гражданских свобод, и среди вдохновителей и организато­ров глобального действа еще один выпускник Самарского реального училища – Глеб Кржижановский.

Руководитель Госплана СССР, автор проекта ГОЭЛРО и первой пя­тилетки, вице-президент Академии наук и депутат Верховного Совета Кржижановский окончил наше Ре­альное в 1889-м. Как и Семенов бле­стяще, и точно так же намеревался посвятить себя химии, но в 1893-м в квартире его возлюбленной про­изойдет встреча, которая сделает из студента технологического инсти­тута профессионального револю­ционера. На квартире Зинаиды Не­взоровой Кржижановский познако­мится с молодым человеком по фа­милии Ульянов. Потолковав, решат создать союз борьбы за освобожде­ние рабочего класса от капиталисти­ческого гнета. И создадут. И будет Кржижановскому арест, и ссылка, и «командировка» в мюнхенскую ре­дакцию «Искры», и организация са­марского отделения редакции… Но главной останется подрывная рабо­та, и в октябре семнадцатого про- изойдет то, ради чего, собственно, и оставил химию реалист. Третья рус­ская революция. Кржижановского она, в отличие от прочих своих сы­нов, не сожрет, но Реального на углу Казанской и Успенской уже не будет. Будет советская общеобразователь­ная школа, а с 44-го — суворовское училище. Cоздадут по образу и по­добию кадетских корпусов царской России, но об этом «СГ» уж вам как- то рассказывала.

Читай, где удобно