Дорогие соседи

На четвертый листок, рядом со словом «Спасибо», он тщательно наклеил скотчем пакетик от презерватива, выразив тем самым крайнюю степень презрения к моим действиям.

Когда на кухню через распахнутое на­стежь окно в третий раз горячим, словно ки­пящий борщ, сквозняком занесло непога­шенный окурок, я взяла лист формата А4 и написала на нем красным фломастером: «До­рогие соседи! Если вы бросаете недокурен­ную сигарету в окно, пожалуйста, погасите ее предварительно – окурок может случай­но залететь в чью-то квартиру. Спасибо». Мне очень хотелось написать еще о том, что вообще-то совсем не обязательно швырять окурки в окно, ведь на свете есть такие изящ­ные пепельницы, но это было, пожалуй, че­ресчур. Все равно что требовать от человека, чтобы он был и умным, и красивым одновре­менно. Поэтому я ограничилась только од­ним требованием, приклеила листок скот­чем возле шеренги почтовых ящиков и ушла по делам. Через час вернулась. Рядом с моим старательно вычерченным «Спасибо» красо­валось новое слово, аккуратно приписанное толстым черным маркером: «Отвяжись». То есть… Если честно, там было не совсем «От­вяжись». Или даже совсем не «Отвяжись».

Я не отвязалась, и не сделала того, о чем так лаконично по форме и ем­ко по содержанию попросил меня грубый незнакомец. Отлепила свое оскверненное воззвание, а взамен написала новое, точь-в-точь такое же, написала тем же красным фломастером, всю душу вкладывая в четкое «Спасибо». Был бы художественный дар, вложила бы и его, но дара не было, вот и пришлось обойтись вложением всей души. Сколько просуществовала новая листовка в своей целомудренной чистоте, неизвестно, только когда на другое утро я вышла из лиф­та, рядом с моим новым «Спасибо» тем же зловещим почерком было написано: «Заму­чила». То есть… Не совсем «Замучила» или, если быть точной, совсем не «Замучила». Из спортивного интереса я написала воззвание в третий раз. Мой красный фломастер начал потихоньку иссякать – слишком много стра­сти вкладывала я в эти вызубренные наи­зусть строчки. Кстати, в этот же день к нам по той же траектории прилетел еще один не­погашенный окурок. Еще одна дырка в лино­леуме, в общей сложности – четвертая. Наша уютная кухня из-за этих дырок в полу как-то странно похилилась набок и приобрела коммунально-убогий вид.

Утром, когда мы ехали с соседом в лифте, я доверительно делилась с ним горестями. Вы представляете, говорила я, какие бывают люди. Ма­ло того, что бросают окурки из окон. Они еще и не гасят их при этом. «А зачем их гасить? – по-детски удивился сосед. – Они сами погас­нут. Упадут и погаснут через секунду-другую. Закон физики – он и есть закон физики». Я хотела возразить ему про законы физики, ко­торые действуют в период засухи, но тут мы с ним вышли из лифта, и я сразу поняла, что запас непристойных глаголов у моего неви­димого оппонента иссяк. На сей раз он решил подойти к проблеме нашего с ним диалога более творчески и своим черным маркером изобразил рядом со «Спасибо» внушитель­ное мужское достоинство. Едва я раскрыла рот, чтобы пожаловаться соседу на свою го­рестную участь одинокого воина, как он ме­ня опередил. «Вот, пожалуйста, — сказал он, указывая на мою бумаженцию, — кому-то третий день неймется». Я страшно обрадо­валась такому проявлению сознательности со стороны соседа. Подумала, что вот сейчас он раскритикует деятельность таинственно­го порнографа. Но вместо того, чтобы обру­шиться на непристойный рисунок, сосед об­рушился на мой текст, не догадываясь, что я и есть его автор: «Тоже, как вы: окурки, окур­ки… Дались кому-то эти ваши окурки, блин». Я малодушно прикусила язык. Сосед продол­жал громко витийствовать, как актер Светла­ков перед телевизором, тыча пальцем в лю­бовно выведенные мною красные буквы: «А чего их гасить, окурки… Окурки сами погас­нут, вы за собой лучше следите… Чтоб поря­док был, а то – окурки… Окурки не виноваты, это ж люди такие… Главное – «спасибо»! Че­го «спасибо»? Тоже мне, бумагу изводят, пи­шут объявы. А бумага откуда, блин? Бумага – лес! А он и так горит, его нет! А они бумагу изводят. Пожары в стране, а они – «спасибо»! «Спасибо», как же! За собой бы последили, а они – «спасибо»!». Отговорив этот траги­ческий монолог, сосед удалился, а я сорвала украшенный гениталиями листок со стены с твердым намерением продолжать противо­пожарную пропаганду.

И я ее продолжаю, надеясь истощить силы противника своим упор­ством. Однако он тоже не лыком шит и явно растет в своем разви­тии: на четвертый листок, рядом со словом «Спасибо» (как я начала догадываться благо­даря разговорчивости моего соседа, именно оно сильнее всего нервирует людей), он тща­тельно наклеил скотчем пакетик от презерва­тива, выразив тем самым крайнюю степень презрения к моим действиям. Окурки по-прежнему летят в мои окна, а наше совмест­ное с человеком-невидимкой творчество уже явно претендует на авторскую инсталляцию, достойную выставки, например, в столичной галерее «Гараж». Мысленно продолжая логи­ческую цепочку, я уже боюсь строить предпо­ложения о том, что же будет дальше украшать мое невинное воззвание к жителям скромно­го девятиэтажного дома: унитаз? целующиеся милиционеры? Нагорная проповедь Микки-Мауса? Что еще? Теряюсь в догадках.

Читай, где удобно