Не стало Монастырского

Петр Львович Монастырский — это не страница в истории нашего театра. Это огромная книга.

Не стало Петра Львовича Монастырского. Узнала об этом вечером 1-го и тут же позвонила Кожину. «Борис Александрович, помните, лет шесть назад вы рассказывали мне о Монастырском? О вашем Монастырском. Может, в «Самарской Газете» опубликуем?» — «Да, конечно, опубликуй! Если газету это устроит».

Петр Львович Монастырский — это не страница в истории нашего театра. Это огромная книга. 40 лет он работал в самарской Драме. Пришел в середине 50-х, с тех пор мы и знакомы.

Году в 56-м в праздничном майском номере «Волжского комсомольца» напечатали небольшое стихотворение о драм-театре. И были там строки о Зое Константиновне Чекмасовой и Георгии Александровиче Шебуеве — они тогда еще в театре работали. И были строки о Монастырском — он только-только в театр наш пришел.

Две чудных пьесы сцене дав,
Он награжден овацией.
Блестит его «Чудесный сплав»,
Цветет его «Акация».

Как-то спросил у Петра Львовича: «Помните эти стихи?» и читаю. А он говорит: «И «Чудесный сплав» был, и «Акация» была. Но начинал я Горьким. «Последними».

Монастырский пришел к нам рядовым режиссером. Потом стал главным. И это, конечно, эпоха. Ушедшая, может быть, но незабываемая эпоха театра Монастырского. Эпоха человека, всех званий которого и перечислить-то невозможно. У него все звания! Все, какие только могут быть. Он и народный артист, и лауреат Государственных премий, и Почетный гражданин города и области…

Что он сделал особенного? Да просто создал зрителя. Своего зрителя. И это был такой зритель, что если бы он, этот зритель, пришел в театр на постановку Монастырского, а занавес бы не подняли, то все равно сидел бы в креслах и затаив дыхание смотрел на закрытый занавес. И два бы часа сидел и смотрел, и три. А потом бы сказал: «Да, в этом что-то есть» и ушел из театра довольным.

Самарский зритель был заворожен Монастырским. Вот ведь чего Монастырский добился.
Март 2006-го. Пришел на творческий вечер композитора Марка Левянта. «А где, — спрашиваю, — Монастырский?».
На вечер Левянта, который оформлял музыкой все спектакли театра Монастырского, Монастырский не мог не прийти. Но я его не вижу. «Что случилось?» — спрашиваю у Левянта. «Он не сумел, — говорит Марк. — Монастырский — в Тольятти. «Зыковых» ставит в театре «Колесо». Ты же знаешь, там нет режиссера. Умер Глеб Дроздов. Вот они Монастырского и пригласили на постановку. И он ставит. И даже на день уехать не может: вот-вот премьера».

Книги. Монастырский их пишет одну за другой. Писать книги легко. Тяжело издавать. Но у Монастырского все книги издаются, а написал он больше десятка. Когда дарил мне последнюю, «У порога», сказал: «Прочтешь — позвони».
Прочел — звоню. Говорю, что написано хорошо, но не со всем я согласен. Он внимательно слушает, а уже 2007-й. 2007-й, Монастырскому — 92, и я его о самочувствии спрашиваю. А он говорит: «Занят я сейчас, очень занят». — «Чем же, — спрашиваю,- Петр Львович? «Зыковых» вы поставили… » — «А я сейчас «Варшавскую мелодию» ставлю. Там же — в Тольятти».
Кто не видел в нашей драме «Варшавскую мелодию»! В главной роли — Людмила Грязнова, Петр Монастырский — постановщик…

«И когда вы тольяттинскую «Мелодию» сдаете?» — спрашиваю Петра Львовича. — «В феврале», — говорит. «Мне, — говорит, — квартиру временную дали в Тольятти. И я туда езжу, и ставлю спектакль, и в этой квартире ночую».
Он все время работает. Все время. И не только в театре. Он заведует кафедрой режиссуры в педагогическом университете и ставит спектакли там. Со студентами. И руки не спускает с этих спектаклей.

2007-й. Канун 8 Марта. Галак-тионовская улица, Троицкий рынок, на грязной скамейке сидит прекрасно одетый, с огромным букетом Петр Львович и ждет трамвая. Увидел меня, спрашивает: «Ты куда едешь? Домой? Я тоже — домой, к Надежде (Надежда — это жена Монастырского). Еду домой, но не сразу».

Трамваев, как полагается, нет. «Как, — спрашиваю,- ваши дела, Петр Львович?» Он говорит: «Дел у меня очень много. Очень! Вот кончатся праздники — поеду тут же в Тольятти». — «Но вы же уже поставили «Варшавскую мелодию». — «Поставил. Но «Хануму» начинаю. Борис Александрович, я начинаю работать над «Ханумой».

Подходит трамвай. Монастырский садится последним. Вагон переполнен, но его пропускают вперед. Не потому, что узнали. Просто как немолодого уже человека. Теснота страшная, я пытаюсь взять у него букет — не дает. «Это подростковый центр «Мечта»? — спрашивает, когда мы проезжаем мимо бывшей школы №39. «Мне надо срочно в этот центр. Срочно — в подростковый центр!» Все, кто был в вагоне, грохнули. А он с этим своим букетом начал пробираться к выходу. Трамвай остановился и…тронулся. Тронулся! Так он выпрыгнул, выпрыгнул на ходу, перебежал дорогу, помахал букетом и исчез в подростковом центре «Мечта».
Монастырский!

Но я уже к нему такому привык. Привык. Мне однажды пришлось навестить в больнице на Чапаевской одного человека. Сижу в палате и слышу из коридора: «Монастырского несут! Он очень плохо себя чувствует. Монастырского несут!»

Через полчаса выхожу из палаты, буквально через полчаса, и вижу: у столика медсестры сидит Монастырский и разговаривает по телефону. Не хотел его беспокоить, хотел пройти мимо, но он меня увидел, зовет рукой, а сам разговаривает.
«Нет, — говорит он очень громко, — этого делать ни в коем случае нельзя! Нет, все фотографии принесите мне. Я сначала их посмотрю, и только после этого вы будете их в спектакле использовать. Как куда принести?! Сюда, в больницу. «Я в какой палате?» -спрашивает он у медсестры номер палаты, в которую его только что принесли.

Вешает трубку и мне: «Как твое здоровье?» Мое здоровье его необыкновенно интересует! «Как вы-то, Петр Львович? Что с вами?» — «Да понимаешь, дипломный спектакль в пединституте, и черт его знает, какие фотографии сделают! Вот звоню, говорю, чтобы принесли. Надо же посмотреть». Монастырский!

А как прекрасен он был в передаче «Самарские судьбы», когда рассказывал о Радолицкой! Наталье Радолицкой, замечательной нашей актрисе, очень рано ушедшей из жизни.

У него же есть свойство: он умеет делать из молодых актеров и актрис больших актеров и актрис. Радолицкая — одно из таких созданий Петра Монастырского.
…«Хануму» он будет ставить! «Хануму»! Вот что не идет у меня из головы. Там же песни. Там пляски. А я Монастырского хорошо знаю. Я не раз бывал на его репетициях. Он же обязательно будет показывать, как надо петь и как надо танцевать. Показывать, а не рассказывать. Монастырский, который торопился в подростковый центр «Мечта», непременно на износ будет работать, но добьется, что и эта его «Ханума» станет хорошим, очень хорошим спектаклем…»
17 июля Петру Львовичу Монастырскому исполнилось бы 98 лет. Но 1 июля его не стало.

Читай, где удобно