Он выпускник политеха. И полвека преподавал там информационные технологии. Теперь преподает в САГМУ. Но сегодня не о педагогике Германа Николаевича Дьяконова. Сегодня — о кавээнщиках 1968-го, трудностях синхронного перевода и внутренней эмиграции.
— Начнем сначала. Вы самарец коренной?
— Я пензяк. В Самару прибыл в год смерти Иосифа Виссарионовича Сталина. Десятилетним.
— А почему — политех?
— Это страшная история.
— Обожаю страшные.
— Дело в том, что в институте связи мне не понравился пол. Каким-то показался асфальтовым, и я…
-… сдали документы на ФАИТ, где конкурс был …
— 25 баллов из 25.
— Вы по жизни круглый отличник?
— Наполеон говорил о себе: «Не быть, но казаться». Вот и я из таких. Думаете, что-нибудь соображаю? Я тупой. Умным притворяюсь. И совершенно не способен к насилию над собой: делаю только то, что нравится. Учиться на ФАИТе мне нравилось.
— И в дипломе у вас написано…
— Инженер-электрик по информационно-измерительным системам. «Измерить все, что измеримо, и сделать измеримым все, что неизмеримо». По окончании института получил одновременно два направления: на Витебский завод и в аспирантуру. Поехал в Москву открепляться от Витебского завода и открепился только потому, что диплом у меня с тройками. Начальник отдела сказал: «Если тебя с тройками оставляют в аспирантуре, значит, ты действительно нужен науке».
— И по каким предметам тройки?
— По технологии приборостроения (там огромное количество фактического материала, а мне лень зубрить) и по истории КПСС, которую нам преподавал Наякшин Кузьма Яковлевич. Человек-легенда. Все время курил, как Горький окал, и у студента не было ни малейшей возможности Наякшина удовлетворить. Начинаешь пространно отвечать, Наякшин говорит: «Конкретно». Ограничиваешься фактами, требует: «Поподробней». Думаю, Кузьма Яковлевич рассуждал так: на «5» знает только он, на «4» Господь Бог, а остальные на двойку максимум. И я его не подводил — по истории КПСС у меня стабильно был «неуд».
— И как же в дипломе появился трояк?
— Капитан лучшей в городе команды КВН — двоечник?! Мне сказали: «Пойдешь на кафедру, возьмешь кучку билетов, вызубришь, принесешь эту кучку с собой на экзамен и будешь из нее билет тащить». Пошел, взял, начал зубрить. Зубрил по толстенному учебнику. Да еще и в ленинские работы заглядывал. А Ленин, он же завораживает.
— «Материализм и эмпириокритицизм». Я оторваться не могла.
— Умище необыкновенный! И первое мое знакомство с работой этого ума состоялось в возрасте трех лет. Отец был слушателем совпартшколы, и я по его книжкам учился читать. Однажды страшно обиделся: «Папа, у тебя книга про призраков, а ты мне ее не даешь!»
— «Призрак бродит по Европе. Призрак коммунизма». Дал?
— Дал, и я с удовольствием начал читать. И когда отец шел, взяв меня на руки, по городу, я оглашал пензенские окрестности цитатами.
— Вот еще, значит, когда начала проявляться ваша склонность к публичным выступлениям. И, поступив в институт, вы, конечно, тут же стали искать возможность ее реализовать?
— Отнюдь. Я человек скромный, застенчивый даже. Просто комсомольским лидером у нас был Миша Давидов, который впоследствии вошел в историю советской вычислительной техники.
— У него ноу-хау там?
— Он — блестящий организатор. Мотается нынче между Сиэтлом и Москвой, а начинал с работы в комсомоле. Ну и выдернул меня как-то и говорит: «Пойдешь, зараза, на сцену — прочтешь стихотворение».
— Таким образом он боролся с вашей застенчивостью?
— Мы учились с ним в одной группе. Ему надо было кого-то выставить на студвесне, взгляд пал на меня. Пришлось читать: «Но подождите: что-то здесь не так.//Затрепетало, задрожало банджо, и тихо звякнули гитары в такт…» Рождественский. «Чисто деловое письмо из Нью-Йорка Сэму Звягину, отечественному пижону». Читал и чувствовал, как дрожит левая нога.
— У Наполеона тоже левая, по-моему, дрожала.
— У Наполеона перед сражением, у меня во время чтения стихотворения. Но, видимо, не провалился, потому что тут же записали в СТЭМ факультета. И оказалось, что я умею притворяться. Хотя любовные сцены давались тяжело.
— Влюблялись по-настоящему?
— Наоборот, чувствовал, что все насквозь фальшиво. Проще было сыграть преподавателя в женской… ой, просто — в бане. Потом был институтский СТЭМ, потом товарищи избрали меня капитаном сборной КВН.
— «Заводные политехники». И вы дерете все куйбышевские команды, и в составе сборной города едете в Москву биться с Баку, и там вас встречает Масляков.
— Масляков был. Но он был тогда студент. Обычный студент и говорящая голова, как говорят на телевидении. Придумал и поначалу вел КВН Альберт Аксельрод. А у Саши Маслякова даже элементарного чувства юмора не было. И до сих пор нет. Но столько помпы…
— В 2008-м, через сорок лет после той вашей игры с бакинцами, Юрий Воскобойников вспоминал о ней в «Самарских судьбах».
— Юра был художником команды. А в Москву мы прямо в день похорон Гагарина приехали.
— Так вот, Воскобойников настаивает на том, что куйбышевцев тогда слили. Что бакинцы, капитаном которых был Гусман, имели полный сценарий игры. А у вас не только сценария не было. Почти все, что вы заготовили, порубили по идеологическим или политическим основаниям. Все, начиная с первой реплики — «От Якутии до Польши даже спутник тратит больше». «В Польше студенческие волнения, а вы тем самым… » Переделывали контент, пишет Воскобойников, в жутком цейтноте, а корректировать вас продолжали даже во время игры. Был прямой эфир, но за кулисами стояли «контролеры» и говорили: «Это не надо, и это не надо»…
— Мы с Юрой в одном конкурсе участвовали. Вдвоем. И это был единственный конкурс, который наша команда не проиграла. Сведен был вничью. А остальные… Растление малолетних — так бы я определил ту игру. Мы — в роли малолетних. За бакинцами же целая республика стояла. Выступление команды начиналось пением Полада Бюль-Бюль оглы. У нас был Зиновий Левянт, царствие ему небесное. Старший брат Марка Левянта. Мим. Но когда узнали, что мим наш — профессионал, конкурс мимов сняли. И Юра прав — резали безжалостно, в каждой шутке подозревая подвох. Но эффект был прямо противоположный. Сейчас обо всем, ну почти обо всем, можно говорить открыто. И? А в наше время каждая заминка, оговорка шла нам в плюс. Страна же действительно была самой читающей. Читающей, думающей. Немедленно аналогии проводились. В голове у людей выстраивались вторые, третьи, четвертые планы. И вопрос, что они этим хотели сказать, в воздухе не висел. Знаете, как команду политеха на ТВ называли? Не политехнические, а политические.
— Кстати, о политических. Воскобойников пишет, что сценаристом в Москву с вами ездил Разлацкий. Вы общались с ним, когда он политикой занялся?
— Больше того, проходил по делу Алеши. Он же выпускник политеха. С соратником его, Гришей Исаевым, мы в параллельных классах учились. И я кое-что переводил для них. С итальянского, польского. О «Солидарности» в основном. На суде проходил как свидетель, и, помню, судья спрашивает: «Ну вы, конечно, раскаиваетесь?» Но мне-то не в чем раскаиваться — моя совесть перед моим народом чиста. «Не вижу, — отвечаю, — смысла». Прокурор заулыбался и сказал, что не будет в отношении меня писать частного определения.
— Да понимал, что процесс — нонсенс! Ведь за что судили Разлацкого? Осудили и дали, если не ошибаюсь, семь лет. За приверженность основополагающим, как тогда говорили, идеям. Он же куда звал? Назад, к Марксу. Считал, что КПСС деградирует, и создал сначала марксистский кружок, потом партию диктатуры пролетариата… А вы, значит, им переводили. То есть вон еще с каких времен языками занимаетесь.
— Языками я стал заниматься значительно раньше.
— Неужели в три года?
— В три года я выучился, напомню, читать. В четыре писал письма маме в Кисловодск, и письма сохранились. То есть факт документально подтвержден.
— А переводить начали…
— После шестого класса. Обожал книжки о приключениях. И захожу как-то в книжный — томик, а на обложке — смерть с пучком молний в костлявой руке. «Копи царя Соломона» Хаггарда. Но на английском. Ну что делать? Покупаю словарь, покупаю книгу и …
— …овладеваете английским.
— В девятом классе вижу произведение с еще более кровавыми иллюстрациями. Но на польском. Покупаю словарь польского языка. Потом был чешский, потом французский (Сартра читал, «Дьявол и Господь Бог), потом… Короче, 16 языков насчитал. Тех, с которых переводил, на которых читал…
— Как-то используете свой уникальный дар? Помимо чтения приключенческой и философской литературы.
— Никак. Тут я абсолютно бескорыстен.
— А «Ракурс»?
— А это не я. Это Миша Куперберг. Притащил в кинотеатр, сказал: переводи. И вот уже 25 лет перевожу. С польского, чешского, словацкого… С венгерского как-то переводил. Самый трудный из языков, с которым сталкивался.
— Про фильмы расскажите.
— Про фильмы? Ну, скажем, фильм «Секс-миссия» я перевел 54 раза. Фильм «Убей меня, легавый» 56 раз. Оба польские.
— А там ведь скабрезные сцены и лексика…
— Особенная.
— Вот-вот. Как выкручиваетесь?
— Ну и что-то типа: мать твою так -перетак. А мой напарник Саша Белоусов переводил открытым текстом. Хохот в залах стоял жуткий. Саша потом уехал из страны. А тогда в «Ракурсе» с польского переводили трое — сеансов было много в перестройку и гласность. Но вообще языки в моем случае исключительно для того, чтобы книжки читать. На родном для книжек языке.
— Сами не пишете?
— Есть такой актер Сережа Кащицын. Взял меня за горло, и я шесть лет писал сценарии для студвесны КуАИ. «Вся вычислительная техника в авиационном институте базируется на трех китах: хардвер, софтвер и Сойфвер». Хардвер — компьютерная аппаратура, софтвер — программное обеспечение… Ну а Сойфвер — это Сойфер.
— Виктор Александрович. Тогдашний ректор.
— Совершенно верно. Писал я сценарии и для актерских бенефисов. А когда был молодой и работал ученым секретарем комиссии Минвуза СССР по специальности 0640, написал четыре программы, по которым во всем Союзе учили студентов.
— А говорите — тупой.
— На самом деле я гениален. А также высок, хорош собой, у меня все зубы и кудри до плеч. Но я вам главного не сказал.
— У вас есть возможность исправиться.
— Я счастливый человек.
— А вот с этого места поподробнее.
— Дело в том, что я уже много лет нахожусь во внутренней эмиграции. Живу внутри себя. А у меня там все нормально.
— А эмигрировали потому, что то, что снаружи, вас огорчало?
— Огорчает. Но помните молитву оптинских старцев? Ну вот и я не считаю необходимым дергаться по поводу того, что не в силах изменить.
— Вы счастливчик. Это правда.
Культура
Культура
