16 июня полковник медицинской службы в отставке Борис Фатенков вместе с коллегами будет отмечать свой профессиональный праздник — День медика. Мало кто знает, что в далеком 62-м ему, врачу дизельной подводной лодки Б-76, довелось принять участие в Карибском кризисе. Впоследствии он был награжден медалью «За доблесть и мужество — ветерану «холодной войны» на море».
— В начале 62-го, незадолго до окончания Куйбышевского государственного медицинского института, мы с моими однокурсниками прошли повторную военно-врачебную комиссию, которая и вынесла решение о нашей годности к службе на флоте. Сразу после выпуска нас вызвали в облвоенкомат, вручили удостоверения, форму, «подъемные», командировочные предписания, а также выдали традиционное «офицерское приданое» (матра-совку, одеяло, две простыни, наволочку и два полотенца). Так и началась моя служба, — вспоминает Борис Николаевич.- Потом с тремя сокурсниками меня направили в Архангельск на курсы офицерского состава медслужбы.
Там, по словам ветерана, будущие флотские врачи две недели проходили строевую подготовку, изучали военно-морское дело, а также уставы, включая и корабельный. Лишь после этого лейтенант Фатенков получил предписание прибыть в штаб Северного флота. Прибыв туда, он получил назначение в 161-ю бригаду 4-й эскадры дизельных подводных лодок, а оттуда на «букашку», Б-76 под командованием капитана 2-го ранга Алексея Гаккеля. Как вспоминает Борис Фатенков, знакомиться с лодкой и экипажем ему пришлось быстро — Б-76, в составе отряда подлодок 4-й эскадры, предстоял поход к берегам Кубы, где назревали события, едва не приведшие к Третьей мировой войне.
ОПЕРАЦИЯ «АНАДЫРЬ»
После разгрома десанта эмигрантов в заливе Кочинос в апреле 61-го ситуация вокруг Кубы резко обострилась. Президент США Джон Кеннеди, получивший согласие Конгресса на призыв 150 тысяч резервистов, отдал приказ готовиться к вторжению на остров. Оно намечалось на октябрь 62-го.
В связи с этим советское руководство весной того же года приняло решение об оказании военно-технической и прямой военной помощи Острову Свободы, включая и размещение там ракет средней дальности с ядерными боеголовками. В рамках операции «Анадырь» на судах советского торгового флота началась переброска войск (в том числе и 51-й дивизии РВСН), боевой техники, а также частей усиления (ПВО) и обеспечения (тыловые службы).
Получив аэрофотоснимки стартовых позиций наших ракет, Кеннеди приказал начать морскую блокаду Кубы и задерживать советские суда, а также ускорить подготовку к вторжению. Удар американской авиации был назначен на 29 октября.
В этих условиях командование ВМФ СССР отправило в Карибское море дизельные субмарины 4-й эскадры Северного флота. Однако вскоре средства противолодочной обороны США обнаружили несколько наших подлодок. Лишь после многодневной охоты американцам удалось принудить Б-36, Б-59 и Б-130 к всплытию, и то когда на тех полностью разрядились аккумуляторные батареи. А две «букашки» (Б-4 и Б-75) так и не были ими обнаружены.
ЛОВИЛИ НА ЗВУК
11 сентября советский флот был приведен в полную боевую готовность. Отряд наших подлодок, в составе которой была Б-76 (по классификации НАТО Zulu), отправился на боевое патрулирование в Карибское море.
— Несмотря на режим секретности во время подготовки к походу, мы, конечно, догадывались, куда пойдем. Но сообщили нам об этом только в море. Два натовских противолодочных рубежа (на траверзе мыса Нордкап, а также между Исландией и Фарерами) мы прошли в режиме абсолютной тишины: было запрещено любое движение в отсеках.
Путь к Кубе был преодолен без помех — ПЛО США и НАТО русских не обнаружила. Единственным «происшествием» оказалось то, что лодка случайно утащила рыболовецкий трал. Лишь в Карибском море на них началась охота.
— С патрульных самолетов ПЛО «Орион» вначале сбрасывались гидроакустические буи с антеннами, а потом миниатюрные глубинные бомбы, которые при разрыве издавали звук, похожий на щелчок пастушьего кнута. Если звуковая волна попадала на лодку, то через эти буи ее силуэт отражался на дисплеях «Ориона». Однако взрывы ощущали только акустики — лишь по их докладам мы узнавали о ситуации. Как-то раз матросы даже попытались прихватить один такой буй, но у него сработала система самоликвидации.
Как рассказал Борис Николаевич, на лодке кроме экипажа находилась группа ОСНАЗа (радиоразведки), которая прослушивала эфир.
— Однажды они даже прочли нам радиограмму с американского корабля. Офицеры просили командование базы Норфолк забронировать ресторан и места в гостинице для своих жен и подруг.
Через три месяца автономка завершилась и отряд подлодок вернулся на базу.
ЖИЗНЬ В ОТСЕКЕ
В отличие от атомных субмарин, дизельные не отличались комфортом. Офицеры жили в каютах по нескольку человек (лишь командир лодки имел отдельную), а личный состав — в 7-м отсеке, где находились кормовые торпедные аппараты. Матросы и старшины спали по очереди, по принципу «теплой койки».
— Когда мы пришли в Карибское море, начались настоящие мучения. Внутри лодки температура доходила до 40-50 градусов. Мое спальное место было в первом отсеке торпеды. Духота, пахнет солярой и водородом. Приборы регенерации работают на полную мощность, но это слабо помогает — их нагрев повышает и без того высокую температуру. Им, кстати, нашлось еще одно применение — сушили одежду и полотенца. Влажность — до 90 процентов. Поэтому ходили все полуголые. Для обтираний я выдавал салфетки, смоченные в разведенном спирте.
Всплывали мы только по ночам — для подзарядки батарей (раз в неделю), и то лишь после проверки горизонта. В это же время проводилась вентиляция отсеков, и члены экипажа по очереди выходили подышать свежим воздухом и… покурить. Раз в декаду была баня, на каждого выдавалось по три литра пресной воды. Мылись и забортной, но уже с порошком. Нам показывали кино. Особым успехом у народа пользовались «попурри» — склеенные из разных фильмов сцены драк и лирические эпизоды.
ПРИШЛОСЬ НЕМАЛО ПОТРУДИТЬСЯ
— Когда я пришел на лодку, поразился: ее медицинскому оснащению могла позавидовать любая районная больница. У меня, молодого врача, имелась отличная аппаратура, хороший инструментарий, полный комплект лекарств, даже стерильное белье для операций.
По словам нашего героя, врачебный прием проходил в медпункте, на берегу. На борту же — в кают-компании, где при надобности развертывалась операционная.
— Первые две недели похода я не знал чем заняться. Лишь в районе патрулирования пришлось потрудиться — у некоторых матросов стали опухать суставы, и это в тропиках. Помню, как впервые в жизни удалил больной зуб, сделал ампутацию пальца. Полостных операций делать, правда, не довелось.
Вспомнил Борис Николаевич и про своего санинструктора Николая.
— Хороший был помощник, но очень боялся вида крови. Пришлось на некоторое время перевести его в госпиталь — помогать хирургическим медсестрам.
Забот, конечно, хватало. Помимо лечения Фатенков отвечал за состояние камбуза и еду. Кроме того, у него была «почетная» обязанность. работать киномехаником в кают-компании.
На «букашках» наш герой прослужил до 69-го. Потом — полк морской авиации в Николаеве, военная кафедра Куйбышевского мединститута… В 87-м оказался в Германии, начальником интернатуры. В 92-м, прослужив 30 лет, уволился из Вооруженных сил. Вернувшись в Самару, работал в больнице им. Семашко, в Самарском экономическом университете на кафедре безопасности жизнедеятельности населения. Два года как на пенсии.
Культура
Культура
